– Это ж кто такой будет? – спросила, наконец, тётка Фрося.
– Больной, – постучал себя по голове костяшками пальцев Могильник. – Из психушки сбежал.
Коля посмотрел на зарумянившуюся санитарку и, сам не ведая почему, покраснел. «Симпатичная женщина», – подумал он.
– Вы, вот, на лбу, – сказал он, смущаясь.
– Чего там? – встревожилась Фрося.
– Грязно.
– А ты вытри, – вдруг склонила она голову.
Коля краем своего халата заботливо оттёр ей лоб.
– Только, – задумался он, рассматривая лоб, и замолчал.
– Ну, чего?
– Гематома будет не иначе.
– Ах, подлец! – не на шутку расстроилась санитарка и повернулась к ящику с песком.
Лера, следивший за ними сквозь щель между досками, похолодел: «Неужели заметила?». Он собрался выскочить из укрытия, но тётка Фрося его опередила и подняла с земли булыжник.
– Камушек надо приложить, – простонала она, – холодненький.
– Зачем? – удивился Могильник. – Я вас без всякого камушка вылечу. Пройдёмте в моё отделение.
Обрадованный Лера затаил дыхание. А не менее обрадованная тётка Фрося поднялась и ушла с Могильником, прикрывая лоб ладонью.
11
Досчитав до трёхсот, Лера выбрался на свет божий. В садике стояла тишина, лишь где-то далеко тарахтел и позвякивал на ухабах трактор. Отряхнув одежду от песка, он направился назад к аллее. Шёл медленно, озираясь и опасаясь засады за каждым кустом. Конечно, лучше бы ему пойти другой дорогой, но больничный дворик был обнесён высокой чугунной оградой с острыми пиками наверху, а единственный выход находился в приёмном покое.
Подобравшись к главному корпусу, Лера решил, что санитары махнули на него рукой и занялись своими медицинскими делами. Но стоило ему ступить на крыльцо больницы, как навстречу вышла знакомая парочка в белых халатах. Лоб тётки Фроси был заботливо заклеен пластырем. Сама она, сияя лицом, глаз не сводила со своего провожатого. Одной рукой Фрося удерживала за локоть санитара, второй – испачканную в луже обувь. На ногах тётки красовались другие, совершенно новые, тапочки. Коля Могильник между тем что-то увлечённо рассказывал.
Увидев его, недавние преследователи тоже остановились. Невидимая сила вмиг разъединила их и оттолкнула друг от друга.
– Стой, стрелять буду! – грозно предупредила тётка Фрося.
Лера слабо улыбнулся шутке и попятился. Но санитарка и не думала шутить. С невероятной силой она запустила тем, что было под рукой. Лера едва успел пригнуться, как над его головой, окропляя грязью всё вокруг, просвистела первая метательная тапочка. Развернувшись, он рванул назад в садик и тут же больно получил по затылку второй тапочкой. Не разбирая дороги, Лера побежал, куда глаза глядят. Санитары за ним.
Преодолев в очередной раз заросли можжевельника, он вскоре оказался у больничного фонтана. Хотя гидротехническое сооружение всё ещё находилось в зимней спячке, чашу его переполняла дождевая вода. А в каких-то двух метрах от фонтана высилась непреодолимая чугунная изгородь с пиками наверху. Но Лера обратил внимание на росшее поблизости старое разлапистое дерево. Одна из его нижних ветвей тянулась поверх изгороди, и по ней при известной ловкости можно было выбраться на волю. Тем более, что сразу же за изгородью стоял тракторный прицеп с высокими бортами, в несколько этажей груженный брикетами из прессованной соломы.
План был хорош, да только преследователи наступали на пятки. Не успел Лера добраться до спасительной ветки, а уж вслед за ним на дерево карабкался санитар Могильник.
– Больной, остановитесь! – настаивал он.
– Стой, ненормальный! – вторила ему тётка Фрося, снимая с ноги новенькую тапочку.
Увидев это, Лера полез быстрее, уж очень метко «стреляла» санитарка. До изгороди осталось совсем ничего, когда, исчерпав все свои дипломатические способности, тётка Фрося вновь перешла к боевым действиям. Двигаясь ползком по ветке, увернуться от её бросков не представлялось возможным. Первая же тапочка отвесила Лере здоровенную оплеуху. Срикошетив, снаряд, к огорчению санитарки, застрял среди ветвей. Но подростку было уже не до того, ибо впряжённый в прицеп трактор вдруг взревел движком, выплюнул облачко гари и, дёрнувшись, поехал из-под забора. Изловчившись, Лера, словно обезьяна, бросился по ветке на четвереньках бегом. В два приёма он проскочил над острыми пиками забора и спрыгнул на соломенные брикеты.
– Сбежал, – посмотрела на санитара тётка Фрося и вдруг улыбнулась.
Сам не зная почему, Могильник и сам расплылся в блаженной улыбке.
– Обувку сбрось, – попросила она, стоя на одной ноге.