Элара ахнула, чувствуя, как холод его ауры проникает в поры: кожа покрылась мурашками, но внутри вспыхнул огонь — контраст разжигал голод, соски ныли, требуя касаний, клитор набух, пульсируя в такт сердцу. Она выгнулась навстречу, ноги обхватили его талию инстинктивно, и Январь наклонился, борода коснулась груди — лёгкие иглы льда укололи кожу, тая от её тепла, капли стекли вниз, к пупку, вызывая дрожь.
Его губы сомкнулись на левом соске — рот был ледяным, язык грубым, как наждачка, но давление точным: он посасывал сильно, зубы слегка прикусили, посылая вспышки холода в ядро тела, где жар Лорена когда-то тлел, а теперь разгорался буйно.
Элара застонала, пальцы впились в его плечи, царапая кожу, покрытую коркой инея, что крошилась под ногтями.
"Холод... но жгучий", — выдохнула она, тело извивалось, бёдра терлись о его член, размазывая влагу по венам.
Январь рычал низко, вторая рука скользнула вниз, большой палец нашёл клитор — холодный, как кубик льда, он тёр кругами, медленно, наращивая давление, пока она не закричала, чувствуя, как оргазм подкатывает волной, но он остановился, не давая кончить.
"Ещё не время. Прими меня полностью".
Он приподнялся, член упёрся в вход — головка растянула складки, холод металла проник внутрь, заставляя мышцы сжаться в спазме, но масло Мая сделало скольжение лёгким.
Январь вошёл медленно, дюйм за дюймом, заполняя её до предела — толстый ствол растягивал стенки, холод пульсировал внутри, контрастируя с её жаром, каждый венец тёр точку внутри, посылая молнии удовольствия.
Элара вскрикнула, спина выгнулась дугой, ноги задрожали: "Полный... ледяной... разрываешь!" Боль смешалась с блаженством — как ныряние в прорубь, где холод жжёт, но очищает.
Он замер на миг, давая привыкнуть, глаза его впились в её лицо, и начал двигаться — толчки глубокие, ритмичные, как удары молота кузнеца, каждый выход оставлял пустоту, каждый вход — полноту, холод таял внутри, превращаясь в пар страсти.
Она чувствовала всё: давление на шейку матки, трение венца о чувствительную точку, холод, что растекался по венам, закаляя нервы, делая ощущения острее.
Руки Января сжали её ягодицы, приподнимая бёдра, меняя угол — теперь член тёр переднюю стенку, клитор терся о лобок, покрытый седыми волосами.
Элара стонала непрерывно, слёзы стыда и экстаза катились по щекам: "Глубже... мороз твой... жжёт душу!" Оргазм накрыл её внезапно — мышцы сжали его, волны сокращений прокатились от низа живота вверх, до груди, соски взорвались искрами, тело билось в конвульсиях, соки хлынули, смешиваясь с его холодом.
Январь ускорил темп, рыча: "Да, прими зиму!", и кончил — семя ударило внутрь горячим потоком, несмотря на холод, заполняя её, растекаваясь теплом, что смешалось с её оргазмом, продлевая его.
Но это дало природе отклик: воздух задрожал, снег вокруг поляны заискрился кристаллами — чистыми, идеальными, инеем покрылись ветви сосен, усиливая зиму, закаляя её против хаоса Рейна.
Земля вздохнула — мороз сгустился, баланс укрепился, луна над ними налилась ярче, а в центре поляны, проступили первые зачатки льда, готовые к весне.
Январь вышел медленно, семя потекло по её бёдрам, холодея в воздухе, оставляя след силы. Он поцеловал её лоб ледяными губами: "Зима в тебе. Следующий — Февраль".
Элара лежала, задыхаясь, тело гудело от экстаза, природа ответила симфонией льда — круг продолжался.
Глава 10
Зима пульсировала в ритме ускоренного круга на лесной поляне, где костёр братьев-месяцев ревел, как живое сердце, а луна над головой налилась кровавым серебром, отмечая переход от Января к следующему.
Элара лежала на ковре из мха, тело её гудело от первого единения — семя Января стекало по внутренним сторонам бёдер, холодея в воздухе тонкой коркой льда, кожа блестела от пота и масла, грудь вздымалась тяжело, соски всё ещё ныли от ледяных укусов, а внутри, в чреве, таяла смесь жара и мороза, оставляя ощущение закалённой пустоты, готовой к новому.
Она едва успела выдохнуть, как Февраль, коренастый силач с волосами цвета первого снегопада, шагнул вперёд, сбрасывая волчью куртку — его тело, сплошная гора мышц, широкая грудь с густыми волосами, мощные плечи и руки, способные гнуть сталь, предстало во всей мощи. Член его стоял тяжёлым столбом, короче Января, но толще, с вздутыми венами, головка багровой, уже влажной, обещающей грубую, первобытную силу.
Февраль опустился на колени с хриплым рыком, его круглое лицо с мощной челюстью и сломанным носом приблизилось, горячее дыхание пахнуло элем и снегом.