Природа в ускоренном круге времён на лесной поляне достигла зрелого пика, костёр братьев-месяцев горел тяжёлым золотом жатвы, а луна над головой налилась медовым светом, знаменуя очередь Августа — восьмого в ритуале, воплощения урожая и тяжести плодов.
Элара лежала в луже смешанных соков и семени на мху, тело её стало переполненным амбаром страстей: Январь закалил, Февраль раздавил, Март дразнил, Апрель расцвел, Май укоренил, Июнь утопил, Июль спалил — семя семерых бурлило внутри, густая, солёная, огненная смесь переливалась через край, чрево сокращалось агонией перенасыщения, мышцы ныли от растяжек, кожа пылала следами — синяки от Июля, опухшие соски, пот лил ручьями, грудь налилась "молоком" страсти, клитор пульсировал мУкой, каждый вздох отзывался спазмами, разум плыл в лихорадке оргазмов, но жажда урожая росла, тело жаждало зрелости, готовое лопнуть плодами или родить новый круг.
Август, зрелый силач с густой бородой цвета спелой пшеницы, массивным торсом и руками как кузнечные молоты, шагнул вперёд, мантия с колосьями соскользнула — его тело было тяжёлым, мощным, живот плоский но крепкий, член огромный, низко висящий от тяжести, с толстой веной по центру, головка тёмно-пурпурная, сочащаяся густым нектаром, пахнущим хлебом и спелыми дынями.
"Я — Август, жатва лета, Элара, — прогудел он низко, голос как скрип телеги с зерном. — Предыдущие посеяли и спалили — я соберу урожай твоей плоти, сделаю зрелой".
Он поднял её играючи, как мешок с зерном, перевернув в позу жнеца — стоя на коленях лицом к лицу, её ноги обвил вокруг талии, спина опирается на его предплечье, руки свободны, полная близость урожая. Элара ахнула от подъёма — мышцы растянулись, грудь прижалась к его волосатой груди, соски тёрлись о жёсткие волосы, тяжесть его тела давила сладко.
Его бородатые губы сомкнулись на её рте — поцелуй медленный, жующий, язык заполнил рот густо, как мед, спустился к шее, посасывая кожу до засосов, к груди — рот захватил обе груди, язык хлестал соски попеременно, зубы тянули, посылая тяжёлые волны вниз, где клитор отозвался набуханием. Руки Августа сжали ягодицы, пальцы раздвинули, средний палец проник в анус медленно — первая анальная ласка, растягивая кольцо осторожно, вибрация от его стонов отдавалась в кишках, усиливая полноту чрева. После грозы Июля эта зрелая тяжесть была плодородием — Элара стонала в рот: "Проникаешь... везде!" Оргазм подкатил тяжко, тело содрогнулось, но он добавил второй палец спереди, растягивая влагалище параллельно, рыча: "Готова к серпу".
Член упёрся в влагалище — вошёл тяжело, как серп в колосья, толстый ствол растянул стенки до предела, вена тёрла внутренние точки, головка давила шейку, поза жнеца позволяла вертикальную глубину, яйца шлёпали снизу. Одновременно палец в анусе двигался в такт — двойное проникновение, ритмичное, тяжёлое, руки сжимали грудь, доя соски пальцами.
Она закричала, ноги сжали его талию, тело качалось в его хватке. Август трахал размеренно, как молотилка — глубокие толчки сменялись круговыми помолами, пот капал с бороды на её живот, усиливая скользкость, палец в анусе вибрировал.
Ощущение взрыва: двойное давление будило запретные нервы, семя предыдущих ферментировалось внутри, трение венцов жгло, поза давила все точки, грудь доилась, ее стоны перешли в рёв.
Оргазм лопнул как перезрелый плод — мышцы сжались конвульсивно в унисон отверстий, тело выгнулось, соки брызнули фонтаном, смешанные с анальным спазмом, она закричала со слезами и потом, разум утонул в золоте.
Август ускорил помол, молнии в глазах, кончил серией густых толчков — семя ударило тяжёлыми порциями, плодовое, заполняя до боли и вытекая сразу лужами, двойное проникновение продлило экстаз судорогами.
Тело Элары обмякло в его руках, она сползла на мох, задыхаясь.
Природа отозвалась жатвой: лужайка покрылась колосьями пшеницы, золотыми и тяжёлыми, земля вздыбилась буграми плодов, ветер принёс запах хлеба, корни напитались соком, баланс времён сгустился в урожае, воздух наполнился пыльцой.
Август поцеловал её потный лоб: "Жатва собрана. Сентябрь ждёт".
Элара лежала среди плодов, тело трепетало зрелостью, круг нёсся к осени.
Глава 17
В ускоренном круге времён лесная поляна окуталась золотой дымкой, костёр братьев-месяцев мерцал медовыми отблесками, а луна над головой поблёкла, как опавший лист, знаменуя миг Сентября — девятого в ритуале, воплощения золотой осени и мудрой грусти. Элара все так же лежала на мху, тело её стало перезрелым садом страстей: Январь закалил, Февраль раздавил, Март подразнил, Апрель расцвётил, Май укоренил, Июнь утопил, Июль спалил, Август пожал — семя восьмерых бурлило внутри, густая, плодовая, огненная смесь переполняла чрево до спазмов, вытекая густыми ручьями по бёдрам и растекаясь по земле, мышцы ныли агонией растяжек и двойного проникновения, кожа пылала следами — синяки Августа, опухшие соски, пот и соки смешались в липкую патину, грудь отяжелела до боли, клитор пульсировал, каждый вдох отзывался эхом оргазмов, разум тонул в золотой меланхолии, но жажда осени росла, тело жаждало мудрого увяданья, готовое облететь или переродиться.
Сентябрь, задумчивый с медными волосами цвета опавших листьев, глазами янтарными и пальцами, унизанными кольцами, шагнул вперёд, мантия соскользнула — его тело стройное, но зрелое, с лёгкой сединой на груди, член средний длины, но изогнутый крюком, как серп осени, с толстой головкой, сочащейся янтарным нектаром, пахнущим спелостью яблок и дымом костров.