"Тройной... лопаюсь!" — стонала она в перерывах, тело дрожало, пот лил градом, соски горели, клитор пульсировал без касаний, семя прошлых месяцев внутри ферментировалось от давления. Чувства слоились: полнота во всех отверстиях будила первобытный экстаз, Август давил тяжестью, Сентябрь вибрировал в горле, Октябрь хлестал в кишках — оргазм подкатывал, мышцы сокращались в унисон, соки брызнули из влагалища на бедра Августа.
Они ускорили симфонией: Август молотил жнецом, шлёпая по ягодицам, Сентябрь трахал рот круговыми движениями крюка, Октябрь добавил член в анус — двойное проникновение сзади (влагалище и анус одновременно), растягивая стенки тонкой перегородкой, трение друг о друга жгло безумием. Элара кричала в экстазе, слёзы текли, тело билось в конвульсиях — оргазм взорвал, мышцы сжали всех троих тисками, соки хлынули фонтаном, горло сглотнуло нектар Сентября, анус спазмировал. Они кончили хором: Август — густыми порциями в влагалище, Сентябрь — золотистым в рот, Октябрь — ливнем в анус, семя заполнило все отверстия, вытекая рекой, продлевая экстаз судорогами. Элара рухнула, задыхаясь, тело гудело тройной осенью — полное, разорванное блаженством.
Марта за сосной кончила трижды, пальцы в юбке тёрли клитор яростно, глаза впились в сцену: "Три... сразу... везде!" Зависть жгла — соски её рвали платье, соки текли по ногам, тело дрожало в оргазмах от вида, дыхание сбивалось, слёзы злобы: "Я тоже хочу... их силу!" Она кусала кулак, чтоб не застонать, чуя магию — жар в венах, но страх держал в тени.
Природа расцвела урожаем: ветви вокруг поляны отяжелели красными яблоками — спелыми, блестящими, сотни, снег растаял под ними, земля вздыбилась, ветер принёс запах осени, баланс качнулся — осень в январе пошатнула круг, тени Рейна дрогнули.
Август вышел из нее последним, поцеловав спину: "Яблоки твои".
Элара собрала их в корзину дрожащими руками, братья кивнули одобрительно.
Глава 26
Зима на лесной поляне вернула равновесие после тройного ритуала урожая, где костёр братьев-месяцев догорал золотыми углями, а воздух дрожал ароматом спелых яблок, что усеяли ветви вокруг.
Элара сидела на мху, тело её гудело от свежего семени Августа, Сентября и Октября — чрево переполнялось густой, плодово-штормовой смесью, вытекающей тёплыми ручьями по бёдрам, мышцы ныли сладкой разорванностью тройного проникновения, кожа блестела потом и соками, грудь вздымалась ровно, соски всё ещё пульсировали эхом щипков, разум плыл в блаженстве осеннего завершения.
Корзинка пестрела красными яблоками в хрустале Февраля — спелыми, блестящими, готовыми к королевскому пиру.
Она стояла на дрожащих ногах, одевая блузку и юбку — ткань прилипла к вспотевшей коже, скрывая синяки и следы, но походка стала ещё грациознее, сила осени текла в венах.
Братья встали кольцом, их лица светились древней гордостью: Январь сурово кивнул, Апрель улыбнулся тепло, Февраль хмыкнул одобрительно.
Элара шагнула к костру, голос её зазвучал мягко, полным тепла и благодарности: "Братья мои... круг месяцев. Вы дали яблоки, как подснежники прежде. Август, твоя жатва наполнила меня плодами; Сентябрь, мудрость твоя осыпала золотом; Октябрь, шторм твой смыл усталость. Январь закалил, Апрель расцвёл во мне — все вы теперь в крови моей. Спасибо за силу, за баланс. Грета ждёт урожай, но я вернусь, если позовёт круг". Она коснулась руки каждого — ледяные пальцы Января, грубую ладонь Февраля, нежную кожу Апреля, — слёзы блеснули в глазах, но не пролились.
Январь прогремел низко: "Иди с миром. Рейн чует — берегись теней". Апрель шепнул: "Весна в тебе вечна". Февраль хлопнул по плечу: "Крепкая, девка". Остальные кивнули молча — Март развеял туман, Май вдохнул аромат яблок.
Элара подхватила корзину, тяжёлую от плодов, и шагнула в лес, тело гудело полнотой, каждый шаг отзывался спазмами в чреве, но сила вела вперёд.
Марта за сосной замерла, тело её дрожало от трёх оргазмов под юбкой — пальцы мокрые от соков, дыхание сбивалось облаками пара, зависть жгла как огонь. Она видела прощание: сестра обнимает богов, голос тёплый, они отвечают лаской — "Почему она? Я тоже хочу эту... силу!" — шептала Марта, слёзы злобы катились по щекам. Сначала инстинкт гнал следом: "Догоню, выведаю!" Но ноги не слушались — жар в венах от вида ритуала держал, любопытство смешалось со страхом и похотью.