"Что дальше? Они уйдут? Или... ещё?" — подумала она, прижимаясь к стволу, иглы кололи кожу, снег таял от лихорадки тела.
Марта решила остаться: затаиться, подождать, посмотреть — что будет дальше и о каком Рейне они твердят. Сердце колотилось, рука снова скользнула под юбку, глаза впились в поляну — она не уйдёт, пока тайна не раскроется.
Элара скрылась в лесу, корзинка отяжелела, путь домой был неблизким.
Марта осталась в засаде, дыхание затаённое, тело трепетало ожиданьем.
Глава 27
Зима опустила серую завесу на лесную поляну, где костёр братьев-месяцев догорал тихим треском, угли тлели красным, отбрасывая длинные тени на снег и мох.
Элара ушла, её шаги затихли в чаще, а воздух всё ещё дрожал ароматом осеннего урожая — спелых плодов и влаги ритуала.
Братья-месяцы остались сидеть кольцом у огня, их мощные фигуры расслабились после завершения: Январь скрестил руки, борода искрилась инеем, Февраль как всегда потягивал эль из рога, Апрель перебирал пальцами опавший лист, Март вертел веточку, остальные молчали, впитывая тепло углей. Тишина длилась минуту, прерываемая лишь вздохами ветра, но потом Январь заговорил низко, голос его рокотал как далёкий гром: "Она теперь крепче, чем прежде. Круг в её крови. Но жадность Греты может сломить".
Февраль хмыкнул грубо, сплюнув в огонь: "Девка выдержала тройку — Август давил, Сентябрь мудрил, Октябрь штормил. Стоны её — как вьюга в костях. Рейна чую — тени сгущаются". Апрель улыбнулся задумчиво, зелёные глаза блеснули: "Её тело — мост совершенный. Весна в ней расцвела снова. Но рядом есть кто-то... Марта... я чую чужой взгляд. Смертная зависть — худший яд".
Март кивнул, серые глаза сузились: "Туман мой скрыл её, но шорох был. Это сестра её, пухлая. Подглядывала — похоть в глазах".
Остальные закивали — Май вдохнул воздух: "Аромат её соков — мастурбация в сугробе", Июнь усмехнулся: "Волны зависти".
Январь нахмурился: "Пусть идёт. Если выйдет — выбор её".
Беседа текла тихо, как дым: о балансе времён, о Рейне в тенях, о том, как Элара изменит двор королевы, голоса сливались в низкий гул, слова о судьбах, пророчествах, но без спешки — круг отдыхал.
Марта за сосной дрожала всё сильнее — тело её онемело от мороза, ноги провалились в снег по колени, юбка задубела от влаги соков и пота, руки в варежках потеряли чувствительность, щёки горели от ветра, а внутри бушевала буря. Три оргазма от вида ритуала Элары оставили жар в венах, но холод грыз кости: зубы стучали, слёзы замерзали на ресницах, дыхание вырывалось облаками пара, пальцы под онемели, но клитор всё ещё пульсировал эхом.
"Они говорят обо мне... знают?!" — шептала она беззвучно, сердце колотилось бешенно, зависть жгла грудь — соски тёрлись о платье болезненно, воспоминания о тройном проникновении сестры кружили голову: "Август... толстый... Сентябрь в рот... Октябрь сзади... Я тоже хочу!" Страх боролся с похотью — ноги несли прочь, но голоса у костра манили, как сирены: низкий гул Января, грубый смех Февраля, бархат Апреля.
"Догнать Элару? Нет... они богаты, сила..." Замерзание усилилось — пальцы посинели, тело тряслось судорогами, но жар ритуала держал. "Выхожу... попрошу..." — решила Марта, слёзы злобы высохли, она отряхнула снег и шагнула из укрытия, ноги подкашивались, платье липло к телу, глаза впились в костёр: "Боги... я тоже..."
Братья повернулись разом, воздух сгустился — ритуал ждал новую гостью.
Глава 28
Зима сгустила сумерки над лесной поляной, где костёр братьев-месяцев тлел уютным оранжевым, отгоняя морозные тени, а воздух дрожал от недавнего аромата яблок и женских соков.
Марта шагнула из-за сосны, тело её дрожало от холода и возбуждения — ноги подкашивались в сугробах, юбка задубела коркой от таявшего снега и собственных выделений, варежки пропитались потом, щёки пылали красным, волосы растрепались под шалью, но глаза горели наглой решимостью зависти.
Она прошлёпала к кругу, прямо к костру, не кланяясь, раскинула руки к огню, жадно впитывая тепло: "Дайте место у огня, боги лесные! Замёрзла я в сугробах, пока вы с падчерицей моей миловались! Требую согреться — жар ваш для всех, не только для неё!"
Братья-месяцы замерли в кольце, их лица — от сурового Января до задумчивого Сентября — выразили редкое удивление: брови Января взлетели, Февраль поперхнулся элем, кашляя грубо, Апрель моргнул изумрудными глазами, Март замер с веточкой в пальцах, Август прогудел низко: "Наглость смертной... как буря Февраля в январе".