Остальные кивнули — Май вдохнул воздух: "Запах твоей девственности — мед для него", Июнь усмехнулся: "Волны хаоса". Сентябрь добавил мудро: "Первый раз — его закон. Мы бессильны".
Марта замерла, жар костра ласкал кожу, но холод страха пробрал — соски затвердели под платьем, между ног вспыхнуло воспоминанием о ритуале сестры, но Рейн...
"Тринадцатый? Щупальца? Я не боюсь! — пискнула она, но голос дрогнул. — Золото, камни — или ничего!"
Братья молчали, взгляды жгли — воздух задрожал фиолетовым, тени за поляной шевельнулись.
Глава 30
Зима надвинула фиолетовые тени на лесную поляну, костёр братьев-месяцев потрескивал тревожно, а воздух сгустился предчувствием хаоса, пронизанным запахом дыма и женской похоти.
Марта сидела у огня, тело её дрожало от смеси жара костра и внутреннего пожара — пухлые щёки пылали, соски напряглись и тёрлись о платье болезненно, между ног теплилась влага от воспоминаний о ритуале Элары, но глаза горели упрямой жадностью, губы дрожали от страха и дерзости.
Слова о Рейне повисли в воздухе, как яд, но она сглотнула слюну, выпрямилась на бревне, грудь вздымалась тяжело: "Ладно... согласна! Отдам Тринадцатому свою девственницу — плоть чистую, кровь первую за самоцветы, золото, силу! Рейн пусть берёт — я не трусиха, как Элара ваша! Наполнит меня, как вы её, только лучше!"
Братья-месяцы переглянулись кольцом медленно, лица их омрачились древней печалью и беспомощностью — Январь стиснул кулаки, борода посерела сильнее, Февраль опустил рог эля с тяжким вздохом, Апрель отвёл изумрудный взгляд, Март замер, веточка сломалась в пальцах, Август прогудел грубо: "Решение её". Они не смеют отговаривать — закон круга нерушим, девственность Рейну, хаос вне их воли, даже если цена — бездна.
Январь поднялся первым, голос прогремел как приговор: "Согласие дано, Марта. Мы не ломаем табу — Рейн явится. Уходим в сторону, круг не вмешается. Он чует кровь твою чистую — тени зовёт".
Февраль хмыкнул, вставая: "Вот ты девка упрямая! Щупальца его жгут душу — держись, пухляшка".
Апрель шепнул мягко, но без надежды: "Береги разум — хаос ломает слабых".
Сентябрь кивнул: "Первый раз — его жатва". Остальные встали молча — Май вздохнул, Июнь усмехнулся, Октябрь хмуро шагнул в туман.
Братья отступили к краю поляны, костёр между ними и Мартой потускнел, угли прикрыл пепел, их фигуры растаяли в сером мареве — невидимые стражи, но беспомощные свидетели.
Воздух задрожал фиолетовым, луна над соснами налилась кровью, ветер завыл низко, тени за поляной зашевелились, как живые — Рейн приближался.
Марта замерла у костра одна, сердце колотилось бешенно, руки сжались в кулаки, пот выступил на лбу: "Я готова... богатство мое..."
Тени сгустились в фигуру — Тринадцатый ждал.
Глава 31
Зима разорвала ткань реальности на лесной поляне, костёр братьев-месяцев угас в пепел, а луна над соснами налилась фиолетовой кровью, истекая тенями, что зашевелились как живые щупальца.
Тени сгустились в центре поляны — воздух задрожал, земля вздыбилась чёрным дымом, и явился Рейн, Тринадцатый брат, хаос вне круга: фигура выше братьев, тощая и гибкая, кожа бледно-фиолетовая с венами пульсирующими лунным светом, глаза — бездонные фиолетовые провалы, волосы — живые тени, что извивались как змеи, тело обнажённое, член — нечеловеческий, длинный и сегментированный, как щупалец, с присосками по стволу, головкой раздвоенной, сочащейся чёрным нектаром, пахнущим бездной и запретным мёдом. От него веяло холодом безумия, воздух искривился иллюзиями — поляна то расширялась в космос, то сжималась в утробу.
Марта ахнула, вскочив с бревна, тело её парализовало шоком — глаза расширились, рот открылся беззвучно, сердце заколотилось в горле, ноги подкосились, она рухнула на колени в снег: "Монстр... щупальца... не то!"
Зависть сменилась ужасом — пухлые щёки побелели, слёзы хлынули, руки инстинктивно сжали платье на груди, но жар между ног вспыхнул предательски от его ауры, соски затвердели до боли, разум кричал бежать, тело замерло в трансе.
"Где боги ваши... красивые? Это — Рейн?!" — пискнула она, но голос утонул в вое ветра. Братья в тенях молчали, не вмешиваясь.
Рейн приблизился бесшумно, тени с его спины удлинились в настоящие щупальца — чёрные, скользкие, с присосками и венами света, — воздух наполнился его шёпотом, многоголосым, как хор демонов: "Девственница... жадная... кровь твоя — мой нектар. Согласие дано, Марта. Я возьму первую печать".