"Где Марта?" — спросила тихо, но Грета фыркнула: "Пошла за тобой, глупышка завистливая. Сказала, проверит — не с чертями ли ты милуешься!"
Элара улыбнулась в душе — сила братьев охраняла тайну, но чуяла тень Рейна в воздухе, фиолетовый шёпот в ветре. Она разожгла огонь в очаге, руки дрожали, воспоминания кружили: тяжёлыйиАвгуста сзади, мудрый Сентября в горле, штормовой напор Октября в анусе — оргазмы эхом накатывали, соски затвердели от жара очага, между ног влага просочилась сквозь ткань.
Грета суетилась, упаковывая яблоки в шкуры для саней: "Завтра я с Мартой поеду — дворец ждёт! Ты полы мой, скот корми. Твои дела никто не отменял!"
Элара молчала, наливая себе травяной отвар — тепло успокаивало тело, но разум плыл в блаженстве, сила месяцев делала кожу сияющей, глаза — яркими, Грета зыркнула подозрительно: "Что с тобой? Глаза горят, как в жару. Опять лесные духи кружили?"
Ночь опустилась — Грета заснула, бормоча о камнях, Элара легла на тюфяк у очага, тело трепетало послешоком, чрево сокращалось, сны звали к поляне.
Марта ещё не вернулась, тени удлинились, Рейн чуялся вдали — параллельные нити сплетались.
Глава 35
Марта всё ещё была в лесу — сани Рейна мчали её через чащу, набитые золотом и самоцветами, тело её гудело хаосом Тринадцатого.
Грета, сухая и жадная, не дожидаясь дочери, запрягла лошадей сама на рассвете: "Марта где-то шляется, а яблоки ждут! Королева не потерпит опоздания!"
Она укуталась в меха, корзина с хрустальными плодами от отяжелела магией, аромат медово-штормовой манил, сани тронулись, скрипя по сугробам.
Дворец королевы сиял факелами — зал пира гудел от фаворитов, музыкантов и аромата специй, королева - бледная красавица с короной из хрусталя и глазами стали, восседала на троне из бархата.
Грета ввалилась с поклоном, открыв корзину: "Яблоки, как приказала, милостивая! Спелые, — для пирогов, настоек!"
Фавориты ахнули — плоды заблаухали в тепле зала, кожура треснула, сок брызнул, аромат осени опьянил воздух, королева схватила один, надкусила — румянец хлынул в щёки, глаза загорелись: "Волшебство! После подснежников — яблоки в январе? Фавориты мои, пробуйте!" Рыцари набросились, жадно грызя, страсть вспыхнула — один схватил танцовщицу, другой — фрейлину, стоны смешались с музыкой, королева застонала тихо, прижимая плод к губам: "Жар... в зиме! Кто твоя падчерица? Элара? Зови её сюда — допрошу лично!"
Грета побледнела, но при мысли о золоте, что посыплется градом — монеты, камни, шелка - ответила: "Элара дома, госпожа... завтра привезу!" Королева топнула: "Сейчас! Бери сани мои — лети, старая! Хочу её перед собой! Знать хочу — откуда цветы, яблоки? Она ведьма? Или духи лесные помогают?"
Грета вылетела из зала, уселась во дворецкие сани, запряжённые чёрными скакунами: "Девка, жди беды!"
В это время избе Элара ни о чем не подозревая, чистила очаг.
Ночь сгущалась — параллели сплетались.
Глава 36
Зима насытила ночь морозным серебром, королевские сани мчали Грету назад к деревне, чёрные кони фыркали паром, полозья визжали по сугробам, а её сухое лицо пылало смесью восторга и злобы — золото в кошельке звенело, но приказ королевы жёг: "Элару ко мне во дворец, или головы полетят!"
Грета бормотала: "Девка ведьма — цветы, яблоки... королева с фаворитами дуреет от её даров, а меня допрашивать будет! Притащу её за волосы!"
Сани вырвались на опушку, дом мигнул огнём очага — Элара внутри спала, не ведая, что ее ждет.
Вдруг вдали завыл снег — вторая тройка коней, чёрных как бездна, с гривами теней, влетела на тропу: сани Марты, набитые до краёв богатством Рейна — сундуки полны золота, рубины вываливаются на снег, изумруды сияют ядовито, меха соболиные, жемчуг нитками, алмазы сверкают.
Марта сидела в санях, тело голое под рваным платьем, кожа в синяках присосок, грудь болталась свободно, бёдра липкие от нектара Рейна, глаза дикие от хаоса, волосы растрепаны, но руки жадно сжимали рубин: "Моё! Хаос дал!" Кони остановились у дома, сани накренились, сокровища посыпались в снег.
Грета соскочила, глаза её вылезли из орбит — рот открылся беззвучно, руки задрожали: "Марта?! Сани демонов... золото, камни... откуда?!"
Она бросилась к саням, хватая монеты, прижимая изумруд к груди: "Богаче королевы! Дочь моя — царица!"