Сентябрь зашуршал золотыми листьями мудро: "Дальше — терпение. Королева клянётся, но сломается ли? Слушай сову ночью — весть наша. Живи, люби простоту, чти баланс".
Октябрь прогремел дождём в голосе: "Шторма смоют гнев — твоя тропа в деревню чиста. Дождь шепнёт: прячься или иди".
Ноябрь окутал мантией тумана: "Тишина ночи укроет. Перед сном молись".
Декабрь поднял посох, звёзды вспыхнули на небе: "Весна близко. Возвращайся, Элара — жизнь дальше, круг вечен".
Костёр взвился столбом света, месяцы замерцали и растаяли в ночи, поляна вздохнула снегом. Элара шагнула в лес на тропу к деревне, метель стихла.
Глава 43
Апрель вступил в свои права мягко, как дыхание ветра над полями, смывая зимние снега ручьями, пробуждая почки на ивах у реки и наполняя воздух ароматом первой травы и талого мха.
Элара послушалась братьев-месяцев, вернулась в опустевшую избу Греты под покровом метели той же ночи: дверь скрипнула на ржавых петлях, печь ещё тлела углями, соседи подбросили дров из жалости, внутри пахло сушёными грибами и старым льном.
Прошли месяцы — январские вьюги утихли, февральские морозы сломались капелью, март разогнал тучи вихрями, и вот Апрель расцвёл: птицы свили гнёзда под крышей, река за околицей зажурчала, огород у избы зазеленел всходами.
Элара жила просто, в ритме деревни, скрывая силу круга под бытом — Рейн затаился, но шепот братьев в ветре напоминал: баланс хрупок.
Элара просыпалась с первыми петухами, когда солнце золотило щели в ставнях, а роса искрилась на крыльце. Она разводила печь: дрова из поленницы у забора — берёзовые чурки, что сама наколола топором, загорались быстро, искры взлетали к потолку, коптилому затянутому паутиной. Каша из овса, смоченного молоком от коровы соседки — густая, с добавкой сушёных груш, что не пропали за зиму, варилась на медленном огне, пока Элара мыла лицо в тазу с талой водой, холодной и свежей, как дыхание Януара.
Завтрак за грубым столом: деревянная ложка стучала о миску, чай из трав — ромашка с мятой — парил в глиняной кружке, согревая ладони.
Затем она чистила корову в загоне у избы — солома шуршала под ногами, животное мычало лениво, вымя наполняло тёплым молоком ведро, брызги пачкали подол юбки.
Днём Элара трудилась в огороде — Апрель дарил ростки. Она копала вилами мягкую почву, разрыхлённую дождями Марта, убирала сорняки руками — корни тянулись упруго, земля липла к пальцам, солнце грело спину сквозь льняную блузку. Полив из колодца: ведро скрипело на цепи, вода плескалась, поливая грядки ровными струями, капли сверкали радугой.
Иногда по утрам она ходила на общее поле за околицей — серп. Селяне здоровались кивком: "Элара, здоровья тебе!" Она делилась молоком или травами.
В избе Элара как обычно наводила порядок: пол терла щёткой с золой из печи — доски светлели, вода из ведра вычерпывалась тряпкой, воздух свежел. Сушёные грибы толкла в ступке для похлёбки, лён ткала на старом станке — нити шуршали, челнок летал ритмично, холст белел рулоном для рубах. Прядь шерсти от собаки кардила вальками, веретено крутилось у окна, пряжа наматывалась мягко, для чулок зимних.
К вечеру пекла хлеб, аромат разносился по улице, приманивая кур.
Ужин скромный: похлёбка с картошкой и грибами, хлеб с мёдом, квас из бочки в сенях — кисло-сладкий, бурлил пузырями.
С заходом солнца Элара сидела у окна, плетя венок из апрельских цветов — подснежники сменились первоцветами, Апрель шептал в лепестках.
Она лечила селян: мазь из трав от кашля, отвар от лихорадки — ступка толкла корни, пар от варева туманил воздух.
Ночью ложилась на соломенный матрас с шкурой медведя, свечка догорала в глиняном подсвечнике, тени плясали на стенах. Сон приходил тихий, сны о братьях — круг пульсировал в венах, Рейн затаился, но весна обещала испытания.
Деревня жила: петухи, мычание, смех детей у колодца — Элара впитывала простоту.
Глава 44
Апрель расцвёл пышно над деревней: ивы у реки запушило зеленью, огород Элары зазеленел всходами, птицы свили гнёзда под крышей избы, а воздух наполнился ароматом первого цветочного мёда.
Элара жила в ритме быта. Но на исходе второй недели апреля, в полдень, когда солнце золотило крыльцо, а Элара поливала грядки из ведра колодезной воды, раздался топот копыт и лязг доспехов: по улице ехал королевский гонец на вороном жеребце, за ним телеги с письмоводцами, знамёна Аделаиды реяли алым.
Гонец — молодой рыцарь в чешуе с рубинами, плащ в пыли полей — спешился у избы, глаза его горели тревогой: "Элара, падчерица Греты? Королева Аделаида зовёт! Алтари месяцев возведены по городам — гранитные круги с венками, как на поляне, — но клятва сломана: пашни вспаханы, а посевы не всходят. Чёрный туман Рейна ползёт из болот, пожирает ростки, поля гниют, скот дохнет — голод на носу!"