Элара жила просто как обычно: огород убирала к зиме, хлеб пекла, кузню Итана проведывала время от времени, но чрево её теплилось иначе — утренние тошноты подкатывали волнами, груди налились тяжестью, месячные не пришли после свадьбы, сила месяцев шепнула в снах: плод зреет, баланс новой жизни.
Рассвет октября окрасил избу серым светом: Элара проснулась от спазма в животе, встала тихо, пока Итан спал — борода аккуратная на подушке, торс мускулистый в шрамах искр. Печь тлела углями, она разожгла огонь, каша из овса с рябиной варилась на медленном, но ложка замерла у губ — тошнота хлынула, она выбежала во двор, склонилась, рвота вырвалась горьким, пот проступил на лбу. Груди ныли под блузкой, соски чувствительны к трению, чрево пульсировало теплом — не ритуал месяцев, а семя Итана пустило корни.
"Ребёнок", — прошептала она, рука легла на живот: жизнь новая.
Итан вышел, обнял сзади: "Жена, ты бледна? Лихорадка?"
Она улыбнулась, скрывая: "Простуда осенняя. В лес за травами схожу".
Он кивнул, поцеловал в висок: "Береги себя, родная".
Элара собрала узелок — хлеб, кувшин воды, — накинула плащ с капюшоном от дождя, шагнула тропой через луг: мокрые травы липли к подолу, туман клубился у ног, вороны каркали в кронах. Лес встретил шёпотом ветра — дубы роняли жёлуди, грибы прятались под мхом, Октябрь смывал листву штормами. Чрево отзывалось лёгкими спазмами, груди тёрлись о ткань, но шаг твёрдый. Поляна братьев открылась в полдень: круг диаметром двадцать шагов дышал теплом, трава еще немного зеленела осенне, в центре пепелище костра без дыма, венки подснежников сменились рябиной. Воздух замер, сила времён шепнула: "Сестра".
Элара опустилась на колени у пепелища, рука на чреве: "Братья-месяцы, круг вечный, явитесь! Плод во мне — семя мужа Итана, но сила ваша шепчет. Беременна я, жизнь новая зреет. Что делать? Обычная жена, мать или зов ваш вернётся?"
Костёр вспыхнул синим пламенем без дров, двенадцать фигур проступили кольцом, мерцая слабо: Январь с ледяной бородой, Февраль, все до Декабря с посохом звёзд.
Январь заговорил морозом: "Элара, плод мужа — благословение. Сила утихла, но нить в ребёнке: дар будет скромный".
Февраль прогремел: "Мощь моя в твоих костях — ребёнок крепок будет, как кузнец".
Апрель улыбнулся: "Весна в чреве — роды лёгкие, молоко сладкое".
Май добавил: "Корни семьи — баланс крепче ритуалов".
Декабрь кивнул: "Круг вечен — живи просто. Рейн затаился, зов наш редок".
Нити света коснулись живота — тепло разлилось, тошнота ушла. Братья растаяли в костре, поляна вздохнула.
Элара встала, пошла оьратно к деревне — тайна в сердце, Итану скажет в избе вечером.
Глава 58
Октябрь сгустил над деревней дожди и туманы. Элара вернулась с поляны братьев к вечеру, чрево затихло миром благословения месяцев, тошнота ушла, груди ныли мягко — семя Итана пустило корни, жизнь новая шептала балансом. Итан в кузне пел молотом — подковы искрили на наковальне, — она ждала вечера у печи, сердце стучало нежностью.
Сумрак октября пал на избу мягко: Итан вошёл с работы, рубаха в саже, борода аккуратная блестела от пота, глаза серые вспыхнули при виде Элары — она сидела в льняном платье у огня, волосы распущены волной, румянец от жара печи на щеках.
"Жена моя, травы принесла? Похлёбка уже дымит — картошка, укроп?", — улыбнулся он, обнял сзади крепко, мозолистые руки на талии, поцелуй в шею горячий.
Элара повернулась, ладонь легла на его грудь мускулистую: "Муж мой, садись. Есть весть — важная".
Стол накрыт скромно: миски с похлёбкой парной, хлеб пышный, квас в кружках бурлил, свечка в подсвечнике бросала блики на бревна.
Они ели молча сначала — ложки стучали, пар валил, Итан жевал с аппетитом: "Что в лесу было? Травы целебные собирала?"
Элара кивнула, ложка замерла, глаза зелёные встретили его серые: "Итан, любовь моя, беременна я. Плод наш зреет — утренние тошноты, груди налились. С поляны братьев вернулась — благословили месяцы: роды лёгкие, ребёнок крепок". Она взяла его руку, положила на чрево — тепло пульсировало под платьем, спазм лёгкий прошёл, как шепот жизни.
Итан замер, ложка выпала, глаза серые расширились, лицо вытянулось — рука дрогнула на животе, борода задрожала, слёзы блеснули в уголках. "Ребёнок... наш? Отцом стану?" — голос хрипый от дыма кузни сорвался, он встал резко, подхватил Элару на руки, закружил по избе: "Жена, ты - чудо! Семя моё пустило корни — сын или дочь!" Смех его грянул басом, прижал к груди крепко, поцелуй жадный — губы слились, языки сплелись, слёзы смешались. "Беременна... семья станет полной. Избу расширю".