"Ты... моя, — прошептал его голос прямо в голове, бархатный, но с шипением змей. — Смертная с весенним огнём. Я чую твой голод. Приди ко мне, или я возьму тебя здесь".
Братья сорвались с мест: Январь метнул ледяное копьё, но оно растаяло в воздухе у Рейна; Апрель крикнул: "Нет, она не для тебя!", вызывая ростки плюща из земли, но лозы увяли в фиолетовом сиянии. Рейн рассмеялся — смех эхом отдался в костях Элары, отдаваясь вибрацией в сосках, в клиторе, доводя до грани оргазма без касаний. Он шагнул ближе к её укрытию, руны на коже разгорелись ярче, тени потянулись к ней, как щупальца. Элара закричала беззвучно, рванулась назад, но нити держали, лаская и мучая: пальцы-призраки внутри ускорили темп, большой палец тёр клитор кругами, вторая рука сжимала грудь, щипая сосок. Тело предало — оргазм накрыл волной, соки потекли по бёдрам, она закусила кулак, чтобы не застонать вслух, слёзы стыда и ужаса жгли щёки. Рейн замер, вдохнул её аромат через ночь: "Сладкая... как нектар хаоса. Завтра, у костра. Или я найду тебя в снах".
Братья ринулись на него хором — Февраль с кулаками, Март с ветрами, — и Рейн отступил в тени, растворяясь, как дым, но его глаза — эти омуты — задержались на ней напоследок, обещая вечность ада и блаженства. Элара рухнула на снег, задыхаясь, тело гудело от вынужденного экстаза, разум кричал: беги или иди к ним? Костёр манил спасением, но Тринадцатый уже поселился в её крови.
Глава 4
Поляна братьев-месяцев превратилась в арену невидимой битвы, где тени Рейна ещё клубились в воздухе, как ядовитый дым. Элара лежала на снегу у подножия сосны, тело её онемело, не только от мороза, но и от парализующего ужаса, что сковал мышцы, словно цепи изо льда. Дыхание вырывалось редкими хрипами, грудь вздымалась с трудом, пальцы корзинки застыли в судороге, а глаза, широко распахнутые, смотрели в пустоту — видения Тринадцатого всё ещё плясали перед ней: бездна его глаз, руны на коже, шепот в голове, от которого душа трепетала на грани. Она не кричала, не могла — горло сжато невидимой хваткой, ноги отказывались слушаться, холод проникал в кости, обещая вечный сон. Рейн растворился, но его присутствие оставило след: снег вокруг неё почернел, как от яда, а в ушах эхом отдавалось его обещание — "завтра".
Братья у костра, эти двенадцать хранителей времён, не медлили. Январь, гигант с ледяной бородой, первым сорвался с места, его шаги сотрясали землю, инеем покрывая траву. "Она жива! — прогремел он, голос его разнёсся, как гром среди ясного неба. — Рейн коснулся её, но не сломал!" За ним ринулся Февраль, коренастый силач, расталкивая воздух мощными плечами, а Апрель — грациозный, с золотистыми локонами — уже бежал впереди, его тепло растапливало снег под ногами. Остальные последовали: Март с ветром в волосах, Май с руками, полными аромата почек, Июнь и Июль плечом к плечу, Август и Сентябрь замыкали круг, как стражи. Они окружили её укрытие полукругом, их фигуры заслонили луну, отбрасывая длинные тени от костра, и Элара, сквозь пелену ужаса, увидела их лица — не хищные, как раньше, а полные заботы, древней мудрости и силы, способной перевернуть сезоны.
Январь опустился на одно колено первым, его огромные ладони, холодные как лёд, но осторожные, коснулись её плеч. "Дыхни, смертная, — произнёс он низко, но мягко, без прежней суровости. — Мы здесь. Рейн ушёл, его тень не тронута тобой". От его прикосновения холод в её венах дрогнул, отступил чуть-чуть, словно лёд под первым солнцем. Февраль, пыхтя, подхватил её ноги, поднимая аккуратно, как ребёнка: "Крепкая, как корни дуба. Держись, девка, мы вытащим". Его руки, грубые от морозов, были тёплыми на ощупь, и он прижал её колени к груди, чтобы не мёрзли. Апрель склонился к лицу, его зелёные глаза светились заботой, пальцы — длинные, нежные — легли на её лоб, стирая пот и слёзы. "Ты видела его. Не бойся нас. Мы вернём тебе тепло жизни", — прошептал он, и от его дыхания, пахнущего талым снегом и первыми цветами, веки Элары потяжелели, но не от слабости — от облегчения.
Они понесли её к костру слаженно, как единый организм: Январь держал за плечи и спину, его сила не давала телу провиснуть; Февраль нёс ноги, шагая ровно, чтобы не растрясти; Апрель шёл сбоку, одной рукой поддерживая голову, другой поглаживая виски, разгоняя остатки теней Рейна. Март развеивал вокруг них лёгкий ветерок, очищая воздух от фиолетового яда; Май и Июнь держали корзинку, чтобы не уронила, перешептываясь: "Она чиста сердцем, братья, как родник". Август разжёг костёр сильнее, подбрасывая поленья — пламя взвилось столбом, жар хлынул волной, обволакивая процессию. Остальные месяцы встали кольцом, их голоса слились в тихий напев — древний гимн времён, от Января до Декабря, ритмичный, успокаивающий, как биение сердца земли.
У самого костра, на ковре из мягкого мха, что вырос под ногами Марта, они опустили её осторожно, как драгоценность. Элара лежала, всё ещё дрожа, но уже чувствуя, как жизнь возвращается: кровь побежала по венам, пальцы шевельнулись, дыхание выровнялось.