Итан, видя изнеможение жены, однажды вечером взял ее за руку:
— Элара, ты не одна. Деревня — наш круг. Я селян соберу, пусть помогают.
Наутро мужики вырыли огромный костер на лугу, женщины принесли муку и травы, дети таскали воду. Элара стала центром — она учила повитуху Агнию готовить отвары, показывала Марфе, как прикладывать ледяные компрессы, а вечером, когда все засыпали, сама гладила ладонями воздух над больными, шепча имена месяцев.
На седьмой день эпидемии, когда казалось, что половина деревни лежит в горячке, на околице заржали кони. Королевский гонец в алом плаще с рубиновой застежкой спешился у избы Элары. За ним — телега с бочками чистой воды из дворцовых источников и мешками муки.
— От Аделаиды, владычицы земель! — провозгласил он, развернув свиток с печатью. — "Элара, мост месяцев, чума ползет к городам. Дары твои спасли деревню — шлю припасы и зову во дворец. Алтари наши пустеют без твоего участия".
Элара вышла на крыльцо, бледная от усталости, платье в пятнах отваров, волосы растрепаны. Ян и Янина держались за подол.
— Благодарю. Но передай королеве... — ответила она твердо. — Круг мой здесь, с семьей и селянами. Дары придут через них — научите жрецов варить ромашку и мять корни.
Гонец поклонился, глаза его вспыхнули уважением:
— Королева предупреждала про упрямство твое. Но если туман с болот — не Рейн ли вернулся?
Он уехал, оставив деревню в изумлении. Селяне шептались у колодца: "Кузнецова жена — с дворцом говорит!"
Кризис начал спадать на десятый день. Последние больные отхаркивали мокроту, поля зазеленели вновь, туман от болот отступил. Элара рухнула от усталости, но Итан подхватил ее на руки, отнес к печи. Дети спали в люльке, селяне разошлись по домам с отварами и надеждой.
В полумраке избы, освещенной лишь углями, Итан раздел жену медленно, с трепетной нежностью человека, знающего цену ее силы. Платье соскользнуло, обнажив тело, все еще хранящее следы материнства — полные груди, мягкий живот, бедра, ставшие шире и соблазнительнее. Он целовал каждый дюйм кожи, смывая усталость губами — шею, ключицы, соски, которые мгновенно отвердели под языком. Элара выгнулась, пальцы в его седеющих волосах:
— Итан...
Его руки, огрубевшие от молота, стали неожиданно нежными — гладили внутреннюю сторону бедер, раздвинули складки, где влага уже блестела от желания. Два пальца вошли плавно, ритмично, большой палец нашел клитор, кружа медленно. Элара застонала, выгибаясь, груди качнулись. Итан опустился ниже, язык сменил пальцы — лизал жадно, сосал клитор, нос терся о лобок. Она кончила быстро, резко, соки брызнули ему на бороду, крик эхом по бревнам.
Он выпрямился, член твердый, венозный — вошел одним мощным толчком. Элара обхватила его ногами. Толчки глубокие, медленные сначала, затем быстрее — яйца шлепали по ягодицам, пот стекал ручьями. Она кончила второй раз, сжимая его внутри спазмами. Итан рычал: "Любовь моя!", — и излился горячими толчками, заполняя чрево. Они лежали сплетенные, дыша в унисон.
— Деревня спасена, жена моя, — шепнул он. — Твой дар — наш щит.
Элара улыбнулась в темноте: круг месяцев жил в ней и детях, но сила настоящая — в любви кузнеца.
Глава 62
Лето разлилось над деревней густым, ароматным теплом. Прошло два года с той весны, когда чума отступила от изб, оставив в сердцах селян благоговейный трепет перед семьей кузнеца. На полях колосья наливались золотом, река журчала у ивовых шатров, воздух пропитался запахом сена, меда и свежескошенной травы.
Изба Итана и Элары превратилась в настоящий дом: к старой пристройке добавили хлев для двух коров, куриный двор огородили плетнем, а огород Элары плодоносил так щедро, что соседки приходили за саженцами укропа и моркови, шепотом благодаря "дар знахарки".
Ян и Янина, шести лет от роду, уже помогали по хозяйству: Ян таскал воду из колодца, Янина поливала грядки, их магия проявлялась скромно — колодезная вода не портилась, ростки тянулись к рукам девочки быстрее обычного.
Итан в кузне бил подковы для ярмарки, борода его аккуратно седела, плечи оставались крепкими. Элара ткала лён на станке, плела венки для невест, но последние месяцы чрево её округлилось вновь — семя мужа снова пустило корни, сила месяцев шептала в снах: "Вихрь роднится с кругом".
Беременность протекала легче прежней: тошнота не мучила, аппетит разыгрался, груди налились, живот рос плавно, как полная луна. Итан баловал жену — вечерами у печи гладил живот мозолистыми руками, прислушиваясь к толчкам: "Кто там, вихрь или корень?" Элара смеялась.