Закат октября окрасил луг алым, когда селяне собрались: Марфа котлы расставила — каша пышная из овса с медом варилась на кострах, окорока жарились вертелами, пироги пеклись в золе. Агния отвары травные, да меды разливала. Мужики столы навесами крыли, скатерти льняные, что Янина сама ткала, кружки глиняные квасом бочковым наполняли.
Итан с Эларой во главе — он в кафтане праздничном, рубаха белая, борода подстрижена, глаза серые сияли гордостью; она в платье льняном с вышивкой венков, волосы распущены волной, румянец на щеках. Дети вокруг: Ян, Янина с веноком на голове, Майя вихрем носится, Корней с лошадкой играет. Селяне кланялись: "Кузнец-отец, знахарка-мать, дети-боги — спасли нас!" Марфа обнимала: "Без вашего круга — могила всем!"
Вечер взорвался пиром: столы ломились — окорока сочные, пироги хрустящие каша медовая, мёд кружками золотыми, квас ледяной пузырился.
Итан встал, кувшин поднял: "За Элару — мост месяцев, жену-щит, мать-волшебницу! За Яна — лёд победы, Янину — жизнь, Марту — вихрь очищения, Корнея — корни вечные! За нашу деревню!"
Гул "Ура!" взревел, "Слава!" кричали, Итан Элару целовал жарко — губы слились перед всеми, язык сплелся на миг, румянец её вспыхнул.
Музыканты заиграли плясовую — хоровод закрутился: мужики топали сапогами, бабы юбками вихрили, дети прыгали. Марфа пироги таскала: "Ешьте, спасители!"
Костры полыхали, факелы кругом, песни гудели: "За кузнеца с знахаркой!"
Итан Элару в танце кружил — смех звенел. Дети всем венки раздавали — хвори исцеляющик, селяне кланялись: "Благословите!"
Полночь пылала луной серебряной, пир утих эхом песен, селяне разошлись.
Итан и Элара детей домой отвели, спать уложили, а сами вернулись на луг. Шкуру медвежью расстелили у костра звёзды мигали. Итан Элару притянул к себе: "Жена моя, праздник наш — страстью завершим". Губы слились жадно под луной — язык вихрем сплелся, руки его платье задрали, груди полные вырвались, соски твёрдые от прохлады. Сосал жадно один, пальцы второй мяли, Элара застонала, выгнулась дугой: "Итан... вдруг кто увидит!"
Пальцы спустились — по животу мягкому к складкам влажным, клитор нашёл, стал водить кругами нежными, влага хлынула росой ночной. Два пальца вошли плавно — внутри горячо, тесно, стенки сжали ритмично, большой палец тёр клитор вихрем. Элара извивалась в траве, оргазм первый накрыл волной — тело задрожало, соки брызнули на руку, крик луну вспугнул. Итан опустился языком — лизал складки жадно, клитор сосал втягивая, нос о лобок тёрся, пальцы внутри вибрировали. Второй оргазм — бёдра сжали голову крепко, ногти в плечи впились, стоны эхом поля.
Она потянула штаны — член твёрдый венозный вырвался, головка набухла лунным светом. Взяла в рот — губы сомкнулись мягко, язык уздечку лизал солоновато, слюна стекала стволом, втянула глубоко, горло сжало ритмично, рукой ласкала основание, яйца мяла нежно. Итан рычал хрипло: "Родная... ", бёдра толкали, пальцы в волосах её. Отстранился: "Вместе". На шкуре оседлала — рука направила, вошла резко до упора, чрево наполнилось полнотой, застонала громко, груди качнулись луной. Скачка началась — вверх-вниз яростно, бёдра хлопали о его, клитор тёрся жарко. Итан руками груди мял, соски крутил. рычал. Оргазм третий её — спазмы сжали член мощно, крик звёзды мигнул.
Перевернул раком — сзади вошёл глубоко, яйца шлёпали по клитору, толчки мощные, руки ягодицы тянули, палец попку коснулся — тесно скользко. Элара выла удовольствием, оргазм четвёртый вот вот волной. Итан ускорился зверски, сперма хлынула толчками горячими, заполняя чрево семенем плодородным, она сжала финально, кончила с ним, тела рухнули сплетённые на землю.
Дыхание выравнивалось, пот блестел лунно, звёзды мигали. Итан плечо целовал, Элара прижалась, чрево пульсировало.
Глава 67
Пока деревня Элары праздновала триумфальную победу над черным туманом, в столице королевства — величественной и холодной — сгущались сумерки иного рода.
Королевский дворец, чьи шпили из белого камня когда-то сияли чистотой, теперь казался окутанным липкой, серой хворью. Хаос Рейна, разбуженный жадностью королевы Аделаиды, не просто отравил болота — он проник в само сердце власти, разъедая души вельмож и волю стражи. Алтари двенадцати месяцев, лишенные искреннего почтения и заваленные лишь золотом, а не плодами труда, остыли. Каменные изваяния братьев-месяцев в дворцовом саду покрылись трещинами и черным мхом, словно природа отвергла тех, кто пытался купить её расположение.