Королева Аделаида, чья красота когда-то сравнивалась с сиянием, теперь выглядела как призрак. Её кожа стала бледной, почти прозрачной, глаза горели лихорадочным, безумным блеском, а руки, увешанные тяжелыми кольцами, постоянно дрожали. Она требовала больше золота, больше ритуалов, больше крови, веря, что только новые жертвы алтарям вернут ей ускользающую мощь.
Дворцовые интриги, подогреваемые голодом и страхом, достигли своего пика. Бароны и графы, чьи земли пострадали от черной гнили, больше не склоняли головы перед троном. Они видели, как королева запирается в своих покоях, окруженная сомнительными магами и гадалками, пока туман Рейна душил посевы.
— Она сошла с ума, — шептались в кулуарах. — Её жадность навлекла на нас проклятье, которое смогла остановить лишь простая знахарка из лесов. Корона должна смениться, пока гниль не сожрала нас всех.
Возглавил заговор герцог Валериан, старый военачальник, чей род веками служил короне, но не мог более терпеть безумия. В ту роковую ночь, когда Октябрь обрушил на столицу ледяной ливень, Валериан открыл ворота дворца для гвардии, верной не королеве, а королевству.
Аделаида сидела во дворе, перед огромным алтарем, где вместо костра тлели вонючие благовония. Она шептала заклинания, пытаясь вызвать тень братьев-месяцев, но ответом ей был лишь вой ветра.
— Придите! — визжала она, разбивая кубок с вином. — Я дала вам золото! Я дала вам страх моих подданных! Почему вы молчите?!
Тяжелые сапоги гвардейцев зазвучали рядом. Валериан подошел первым, его меч обнажен и холоден, как лед Января.
— Ваше Величество, — его голос гремел, перекрывая шум ветра. — Ваше время вышло. Вы призвали силы, которые не смогли обуздать. Вы отравили землю, и земля требует ответа.
Аделаида вскочила, её венец сполз набок.
— Изменник! Пусть Рейн сожрет тебя!
Но вместо черного тумана Рейна из теней за её спиной вырвался лишь жалкий клочок серого дыма. Сила месяцев окончательно покинула это место, почуяв предательство самой сути баланса. Гвардейцы окружили королеву.
Переворот произошел стремительно и кроваво. Те немногие маги, что остались верны королеве, пытались сопротивляться, вызывая искры неестественного пламени, но гвардейцы, подстегиваемые отчаянием и праведным гневом, смели их.
Дворец наполнился лязгом стали, криками и звоном разбитого стекла. Аделаида, видя, что её власть рушится, схватила факел и швырнула его в тяжелые бархатные занавеси.
— Если я не буду править этим миром, то он сгорит! — безумно засмеялась она.
Огонь вспыхнул мгновенно, питаемый старой пылью и сухой роскошью дворца. Красное пламя лизнуло потолок, пожирая гобелены и картины. Вельможи в панике бежали, толкая друг друга, стража пыталась тушить пожар, но Рейн словно издевался — вода из дворцовых фонтанов внезапно иссякла.
Валериан схватил королеву за плечи, пытаясь вывести её из пылающего зала.
— Пойдемте, Аделаида! Суд решит вашу участь!
Но она вырвалась, её смех стал похож на лай гиены. Она бросилась прямо в пламя, туда, где открылся проход в старые подземелья, веря, что там, в темноте, Рейн всё еще ждет её. Больше её никто не видел. Дворец горел три дня и три ночи, освещая столицу зловещим заревом. Октябрь смывал пепел ледяными слезами, и когда огонь наконец утих, от былого величия остались лишь обугленные стены.
К утру четвертого дня Валериан был провозглашен регентом до совершеннолетия юного принца, который все эти годы томился в дальнем замке под присмотром мудрых наставников. Первым указом нового правителя стало разрушение золотых алтарей.
— Мы будем чтить месяцы трудом и урожаем, а не кровью и золотом, — объявил он перед народом.
Слухи о падении королевы и пожаре во дворце долетели до деревни Элары с первыми гонцами Валериана. Итан и Элара слушали вестника на пороге своей избы.
— Тень ушла, — тихо сказала Элара, глядя на спокойное небо Октября. — Жадность сожгла саму себя. Теперь круг действительно замкнут.
Итан обнял жену, чувствуя, как она дрожит от облегчения.
— Мы свободны, Элара. Никто больше не придет за нашими детьми, требуя даров для безумной женщины.
Той ночью их близость была наполнена особым чувством триумфа и свободы. Они любили друг друга в тишине избы, пока дети спали. Руки Итана исследовали тело жены, теперь уже навсегда защищенное от посягательств власти. Он целовал её груди, чувствуя, как сердце бьется ровно и спокойно. Элара отвечала со страстью, которая рождается из осознания полной безопасности. Член Итана входил в неё мощно, утверждая жизнь и продолжение рода на земле, очищенной от скверны дворцовых интриг.