Элара продолжила, голос крепче: "Лорен был моим мужем — охотник с фермы соседней, плечи воина, шрамы от медведя, улыбка сердце греет. Встретились на ярмарке: танцевал со мной, шептал: 'Весна ты!'. Поженились через месяц, он домик строил у реки. Ночи наши... полны жизни были, он огонь разжигал. Потом осенью лихорадка пришла — от торговца заморского. Кашель сначала ночной, потом жар, кожа горела, глаза ввалились. Неделю я ухаживала: отвары трав пила ему, тело обтирала влажной трясой, слова ласковые шептала. Седьмой день — улыбнулся слабо: 'Живи полной грудью, весна моя', руку сжал и затих. Похоронила у реки под ивой — в дождь, соседи шептались. Грета долю вдовью забрала: 'Служанка ты теперь, работай или на улицу'".
Она замолчала, глядя в огонь, слёзы блеснули, но не пролились — братья впитывали каждое слово. Август кивнул медленно, Сентябрь вздохнул, Октябрь сжал кулак.
"Сегодня, Грета выгнала в лес за подснежниками, — продолжила Элара, голос упал до шёпота. — 'Королева пир правит во дворце, цветы весенние нужны для венков, зелий любовных её фаворитам. Без них — ни золота, ни милости. Марта нежна для снегов, иди ты, с бёдрами крепкими'. Корзинку взяла — Лорен плёл из ивняка, запах его рук хранит. В ночь вышла, луна тяжёлая, снег скрипит. Лес туманом обнял, тропа пропала, упала у корня, слёзы замерзли. Огонь увидела — ваш. Шла на свет, спряталась, смотрела... потом он — Тринадцатый. Испугал до смерти, тени в голове, холод в костях".
Тишина повисла густая, только треск костра. Январь заговорил первым, голос глубокий: "Тяжкий путь, Элара. Смертные жадны, как Грета твоя". Февраль сплюнул в огонь: "Подснежники? Ха, весна не по их прихоти". Апрель потянулся, коснулся её руки — тепло, не больше: "Ты сильна, раз пришла. Мы слушали. Теперь наша очередь говорить". Остальные закивали, глаза их горели интересом и уважением — она не просто рассказала, а ожила в их кругу, часть древнего ритуала. Элара выдохнула, чувствуя облегчение: они поняли, не осудили, и костёр казался теплее.
Глава 6
Зима укутала поляну братьев-месяцев в мантию из звёздного света, и костёр пылал ровно, отбрасывая золотые блики на лица двенадцати хранителей времён.
Элара сидела, кутаясь в мех Января, сердце её билось спокойнее после исповеди — слова её были выслушаны, впитаны, как снег талым ручьём. Тишина длилась миг, но в ней таилась древняя сила. Апрель, чьи зелёные глаза светились теплом, первым нарушил её, коснувшись края мантии — не властно, а ободряюще. "Ты рассказала о своей зиме, смертная, — произнёс он мягко, голос как шелест первых листьев. — Теперь мы поведаем о нашей. Мы — не люди, но стражи круга, рождённые из хаоса времён, когда земля ещё не знала имён сезонам".
Январь, возвышаясь над всеми, заговорил первым, его голос прогремел, как треск льда на реке: "Я — Январь, отец морозов и снегов. Старший в круге, рождён в первую ночь мира, когда тьма родила свет. Мои руки куют зиму — инеем покрываю поля, ветрами с севера гоню слабых в норы. Но я не злодей: в моей стуже закаляются сильные, как ты, Элара. Давно, в эпоху, когда люди жили в пещерах, я спас племя от пожара леса — заморозил пламя, но цена была высока: их вождь стал первым моим слугой, блуждая вечно в моих снегах. Рейн, Тринадцатый, — мой побочный брат, вырванный из моей тени, когда я отверг хаос. Он жаждет разорвать круг, слить все сезоны в вечную ночь". Его стальные глаза встретили её взгляд, полные древней мудрости, борода искрилась, и Элара почувствовала уважение — в нём была сила отца, потерянного ею.
Февраль откинулся назад, коренастый силач с волосами цвета снегопада, его грубый смех разнёсся эхом: "А я — Февраль, короткий, но яростный. Мои дни — как кулачный бой: бури, вьюги, короткие оттепели, что обманывают и бьют сильнее. Я рождён из первого снегопада Января, когда он устал от тишины. В старые века я вызывал лавины на захватчиков земель — спас деревни, но хоронил тысячи. Однажды влюбился в смертную знахарку, дал ей мою силу — она исцеляла чуму, как ты Лорена своего, но Рейн соблазнил её тенями, и она обратилась в лёд. Мы ненавидим его за это. Ты видела мою ярость — я готов размолотить его, как эль в бочке!" Он хлопнул по бедру, рог в руке блеснул, и братья закивали — в его словах была правда воина, грубая, но честная.
Март заговорил тихо, худощавый и жилистый, перебирая веточку с почками: "Я — Март, мост от зимы к весне. Мои ветра несут талый снег, мои дожди будят корни. Рождён из вздоха Января, когда он устремился к свету. Я — обманщик: обещаю тепло, но бью градом. В сказаниях я — тот, кто топит ледовые пути, спасая беглецов от королей-тиранов. Однажды королева, как твоя Грета, потребовала подснежники — я дал их, но её свита утонула в разливе. Рейн боится меня: мои ветры рассеивают его тени". Его серые глаза блеснули хитринкой, и Элара уловила аромат почек — надежду на перемены.
Апрель улыбнулся, его золотистые локоны качнулись, голос обволакивал, как тёплый ветер: "Я — Апрель, расцветающий. Мои цветы — подснежники, крокусы, первые ласки солнца. Рождён из слёз Марта, смешанных с моим светом. Я люблю смертных: дарю любовь, рождения, пробуждение. В твоём рассказе я вижу себя — вдова, ждущая весны. Давно я спас девушку от дракона зимы, связав его плющом, и она родила сына, ставшего королём. Рейн завидует моей нежности — он хочет сломать цветы, но не может. Ты пришла за моими дарами, Элара, и я дам их, если круг позволит". Его взгляд задержался на ней, полный обещания жизни, и она почувствовала тепло в груди.
Май продолжил, стройный, с венком в волосах: "Я — Май, пышный садовник. Мои луга цветут, птицы поют, земля отдаёт плоды. Рождён из смеха Апреля. Я исцеляю раны времён — травы мои лечат лихорадку, как твои отвары. Рейн пытался отравить мои цветы ядом хаоса, но я вырастил новые".