— Какой ужас! Как же вы после этого?
— А чего? Пил неделю, пока не заросло. А потом дальше стал работать.
— А пальцы? Куда вы дели оторванные пальцы?
— Без понятия. Там, наверное, и лежат, где упали.
Эти пальцы — единственное удобрение моей худосочной почвы. Мы там, в России, такие. Хлебом не корми — дай удобрить почву оторванными конечностями.
11
Читая в журналах о головокружительных приключениях, не завидуйте тем, с кем эти приключения творятся. Путешественники никогда не поражаются тому, что видят.
Уезжая из дому, новое ты способен воспринимать первые три дня. От силы неделю. Потом тебе становится все равно.
Теперь я улетал домой. В компании все того же священника и все той же Наташи. Мы стояли в зале ожидания римского аэропорта и ждали, когда объявят регистрацию на рейс до Москвы. В этот момент ко мне подлетела кудрявая итальянская тетка:
— Русский?
— Да. А с какой целью интересуетесь?
— Хорошо, что я успела. Я из Фонда (дальше следовало название фонда по-итальянски). Отвезешь своему священнику вот это.
Она протянула мне здоровенную сумку. Та была битком набита молитвенными четками. Тысячи тысяч четок, состоящих из небольших, нанизанных на шнур бусинок. У католиков такие четки называются «розарий».
Я сказал «хорошо» и отвез сумку священнику. Почти год потом все прихожане моей петербургской церкви молились на этих четках. Возможно, кто-то молится и до сих пор.
Это положительная сторона, а отрицательная состояла в том, что когда таможенники просвечивали сумку своими аппаратами и видели, что она набита шариками, то единственное, что приходило им в голову: пластиковая взрывчатка, нашпигованная мелкой дробью. В результате священник и москвичка проходили досмотр за минуту, а я — не меньше чем за полтора часа.
12
Отдав мне сумку, итальянка расслабилась, закурила, пожелала мне счастливого пути и даже успела спросить, как мне понравилась Италия? Я столько раз отвечал на этот вопрос, что заучил ответ наизусть.
— Италия мне очень понравилась. Я впервые попал в нормальную католическую страну. Мне нравится то, что у вас так много церквей, и то, что все эти церкви полны народом. Мне на самом деле очень важно знать, что в мире есть такая страна, как ваша.
Тетка скривилась:
— Ты серьезно?
— Разумеется.
— Брось! Ну, что Италия?… Вот Россия!..
— А что Россия?
— Россия — это да! Мне кажется, что у вас все не так.
— У нас и есть все не так.
— Я — не об этом…
Она долго говорила мне о том, что обновление должно прийти с Востока. О великой православной духовности — особой… очень искренней. О том, что на Западе люди верят: русским удалось сохранить что-то такое, что давно утеряно у них и в чем все мы очень нуждаемся.
Господи, думал я, как же все-таки хорошо там, где нас нет!
Август
В августе ничего интересного со мной не произошло.
Сентябрь
1
У водителя, который подвозил меня из хабаровского аэропорта, были бегающие глаза. Всю дорогу он бубнил что-то о головорезах из комсомольской мафии, приставленных к горлу ножах, за копейки зарезанных таксистах. Денег за пятнадцатиминутную поездку он попросил столько, будто доехал непосредственно до Петербурга.
При выезде из аэропорта стоял огромный стенд с лицом первооткрывателя местных земель Ерофея Хабарова. Из аэропорта водитель отвез меня к железнодорожному вокзалу. Перед вокзалом Хабарову стоял памятник. Все вокзалы моей страны пахнут одинаково: смесью хлорки, лука из пирожков и запаха рвоты. Мимо очереди в кассу бродили дети с характерными отеками на лице: дети нюхали клей «Момент».
Я не собирался задерживаться в Хабаровске надолго. Я хотел купить билет на ближайший поезд и уехать отсюда.
В очереди передо мной стоял паренек, который ел… даже не знаю, что это было. Но пахло оно омерзительно. Доев, паренек громогласно рыгнул и начал, громко цокая языком, чистить зубы.
Кассирше нравилось отказывать людям. Ни один клиент не отошел от ее окошка, получив то, что хотел получить. Я тоже не отошел. Я хотел уехать прямо сегодня, но кассирша сказала, что билеты есть только на завтрашнее утро.
Я не спорил. Достав из кармана деньги, я заплатил за билет на поезд, уходящий завтра с утра.
2
Ночь я провел в вокзальной «комнате отдыха». За $4 мне была выделена койка в восьмиместной комнате. Помимо меня там ночевал всего один человек и несколько миллиардов острозубых тварей, которые ночью искусали мне все, что торчало из-под одеяла: руку, грудь, лицо… Лицо было особенно жалко.