Позная, в которую сходил я, была небольшой. Восемь столиков. Стойка бара сверкает европейскими этикетками. Больше ничего европейского в заведении не было.
У входа висело объявление на незнакомом языке. Возможно, в нем сообщалось, сколько народу уже умерло, попробовав местных блюд. Посетителей внутри было битком. Старухи в косынках, маленькие дети, широкозадые женщины. В основном — монголы.
За каждым столом пьют водку. В крайнем случае — чай с молоком, слоем бараньего жира и солью.
Публика была столь беспечна, что на одном столике лежал чей-то толстый кошелек. Пока я там сидел, хозяин кошелька так и не появился, а кошелек продолжал просто лежать.
По барной стойке ползали муравьи. Там же стоит объявление: «У нас — самообслуживание». Это означало, что даже грязную посуду со стола предстояло убирать мне.
Я заказал позы. Заплатил. Ждал довольно долго. Потом мне крикнули: «Забирай!» Я взял тарелку, сел за стол и только тогда сообразил, что барменша забыла дать мне вилку.
— Дайте, пожалуйста, вилку.
Барменша удивляется:
— Вилку?
— Да. Дайте, пожалуйста, вилку.
— Ну, на…
Я беру вилку, возвращаюсь за стол и понимаю, что вилка не просто грязная, а УЖАСНО грязная. Жирная. Со следами чьей-то пищи на зубцах.
Возвращаюсь к стойке.
— Дайте, пожалуйста, другую вилку.
Барменша удивляется:
— Другую?
— Да. Дайте, пожалуйста, другую вилку.
— Ну, на.
На вкус позы оказываются чудовищны. Без приправы запихать в себя кусок холодного сырого теста у меня не получается. А единственная доступная приправа — стоящий на столе пластиковый стаканчик, по стенкам которого размазана горчица.
Я думал о том, что несколько дней подряд питаюсь исключительно мясом. Ни фруктов, ни молочных продуктов здесь просто нет. Я чувствовал, как в затылок мне дышит цинга.
Пообедав, я достаю сигареты. То, что я курю сигареты «Kent № 4», производит в позной небольшую сенсацию. Такие сигареты здесь не по карману никому. К моему столику начинают по одному подтягиваться просители.
— Дай-ка закурить. Заграничные! Ты сам откуда?
Я говорю откуда.
— О-о! Петербург? У вас там, наверное, демократия?
Вопрос ставит меня в тупик.
— А у вас?
— До нас не добралась еще!
Через некоторое время пьяных монголов становится слишком много. Некоторым из них интересно не поболтать, а подраться. Я ухожу из позной.
3
Впрочем, найт-клаб в Улан-Удэ я тоже нашел. Моднейшая дискотека города располагалась в бывшем Доме геолога. Фасад здания украшали мозаики, демонстрирующие героический быт геологов.
В Петербурге такие заведения вымерли еще до перестройки. Шашлычок. В центре зала — свободное место. Вечерами толстые женщины и мужчины в пиджаках демонстрируют здесь то, что считают современными танцами.
Клуб назывался «NIRVANA». Думаю, что название навеяно не бандой Курта Кобейна, а тем, что вообще-то Бурятия считается буддийской республикой. Одной из трех буддийских республик, входящих в состав Российской Федерации.
В начале XX века в Монголии и Бурятии существовало несколько сот дацанов (буддийских монастырей). К середине столетия выжил только один: Иволгинский дацан. Сегодня в нем расположено Главное духовное управление всех буддистов Российской Федерации.
4
На улан-удинском автобусном вокзале я за $15 нанял таксиста, который обещал отвезти меня в Иволгинский дацан. Позже выяснилось, что это в пятнадцать раз дороже реальной стоимости такой поездки.
Водитель был из местных, из бурят. У него был огромный живот, огромная, не вмещающаяся в автомобильное кресло задница и очень толстое лицо. Где именно на этом лице располагаются узенькие глаза, определить можно было только приблизительно.
Ехать из города до дацана предстояло около часа. Дорога была пустая. Над степью лежал плотный туман. Как белые ночи в Петербурге, этот туман является особенностью местного климата. В морозные дни в Прибайкалье замерзающая в воздухе влага никогда не дает увидеть что-либо дальше десяти метров от носа.
Сопки на горизонте. Миллионы тонн снега. Больше ничего. Где-то в этих краях имелась так никем и не найденная гробница Чингисхана. Пейзаж был реально чарующим. Может быть, именно так выглядела бы земля, если бы Господь решил не заселять ее людьми.
Я опустил глаза от сопок на дорогу. Из-под многометровых сугробов виднелся плакат Kodak-film. Пару месяцев назад я видел точно такой же в Лондоне.