— Она раздавала свои вещи.
— Она сказала, что я был единственный, кому, как ей казалось, был нужен велик. — Тони кивает головой. — Я водил самую старую в школе машину, сказала она, и если тачка вдруг сломается, у меня должен быть запасной вариант.
— Но эта крошка ни разу не ломалась, — говорю я.
— Да что ты, с ней постоянно какие-то проблемы, — отвечает он. — Просто я всегда все быстро чиню. Я сказал Ханне, что могу взять велик только при условии, что она возьмет у меня что-нибудь взамен.
— И что ты ей дал?
— Никогда этого не забуду, — говорит он, глядя на меня. — Ее глаза, Клэй. Она смотрела на меня не отрываясь и вдруг разрыдалась. Она ничего не делала, мы просто разговаривали, как неожиданно у нее по щеке потекла слеза, потом еще одна. — Он смахивает слезы и проводит рукой по губам. — Я должен был что-нибудь сделать. Она давала нам знаки, но мы не хотели их замечать.
— Что Ханна хотела за свой велосипед?
— Она спросила, откуда у меня кассеты, которые постоянно играют в машине. — Тони наклоняется вперед и делает глубокий вдох. — И я рассказал, что записываю их сам на стареньком папином магнитофоне. — Он делает паузу. — И она спросила, нет ли у меня какого-нибудь оборудования, которое может записывать голос.
— О боже.
— Например, диктофона. Или чего-то похожего. Я не поинтересовался, зачем он ей, просто велел подождать, пока схожу за ним.
— Ты дал ей диктофон?
— Клэй, я понятия не имел, что она собирается с ним делать!
— Стой-стой-стой. Я тебя ни в чем не обвиняю, Тони. Но она даже не намекнула на то, что собирается сделать?
— Как ты думаешь, сказала бы она мне, если бы я спросил?
Нет. К этому времени она уже все для себя решила. Если бы она хотела, чтобы ее кто-нибудь остановил, спас от самой себя, она знала, что может обратиться ко мне.
— Она бы ничего не сказала, — соглашаюсь я.
— Через несколько дней, — продолжает Тони, — когда я пришел домой после школы, то увидел на крыльце коробку. Я отнес ее в комнату и начал слушать запись. Но это была какая-то ерунда.
— Она оставила тебе какую-нибудь записку?
— Нет. Только кассеты. Я ничего не мог понять, потому что в тот день у нас с Ханной был общий урок, и я помню, что она была в школе.
— Что?
— Поэтому когда ко мне попали записи, то я их быстро перемотал, чтобы узнать, упоминается ли в них мое имя. Но его там не было. И тогда я узнал, что она оставила мне второй комплект пленок. Поэтому я поспешил позвонить ей домой, но никто не отвечал. Тогда я позвонил в магазин ее родителей, узнать, нет ли ее там. Они спросили, все ли у меня хорошо, потому что, уверен, голос мой звучал немного странно.
— Что ты им сказал?
— Сказал, что что-то не так, что им нужно поскорее ее найти. Но я не мог объяснить почему. — Он набирает в грудь побольше воздуха. — А на следующий день она не пришла на занятия.
Я хотел сказать ему, как мне жаль, что я не могу представить, каково ему было. Но затем я подумал о том, что будет завтра в школе, и понял, что все это мне тоже предстоит — увидеть людей, о которых рассказывает Ханна, в первый раз после того, что я о них узнал.
— Вернулся домой я рано, — рассказывает Тони. — Притворился, что нехорошо себя чувствую. На самом деле так оно и было, я не мог прийти в себя еще несколько дней. Но когда я снова смог пойти в школу, Джастин Фоли уже выглядел как черт. Потом Алекс. И тогда я подумал: хорошо, большинство из них заслуживают этого, поэтому я буду делать то, о чем она просила, и удостоверюсь, что вы все услышали то, что она хотела сказать.
— Но как тебе это удается? — спрашиваю я. — Как ты догадался, что кассеты у меня?
— С тобой было проще простого, — отвечает он. — Ты украл мой плеер, Клэй.
Мы оба рассмеялись, и мне стало легче. Это похоже на смех на похоронах, неуместный, но такой необходимый.
— А вот с другими пришлось помучаться. Я бежал к машине, как только звенел последний звонок, и подъезжал к лужайке перед школой как можно ближе. Пары дней было достаточно, чтобы прослушать записи. Поэтому, зная, кому сейчас должны достаться кассеты, я ждал пока он, или она, выйдет из школы, после чего приветственно махал ему рукой и звал по имени.
— А потом ты просто спрашивал, получили ли они записи?
— Нет. Они бы стали все отрицать, согласен? Поэтому я брал кассету и предлагал им сесть в машину, чтобы послушать новую очень крутую песню. Каждый раз я ждал, как они отреагируют.
— И тогда ты включал одну из записей Ханны?
— Нет. Если они не убегали, то я просто ставил какую-то музыку, — объясняет он. — Первую, что попадалась под руку. А они сидели рядом и думали, какого черта мы слушаем эту ерунду. Но если я оказывался прав, то они сидели со стеклянными глазами, явно думая о чем-то другом.
— Почему же она выбрала тебя? Почему отдала тебе второй экземпляр своей исповеди?
— Не знаю, — отвечает он. — Единственная мысль, которая приходит мне в голову, — потому что я дал ей диктофон. Она думала, что я смогу остаться вне этой истории.
— Тебя нет в списке, но ты все равно один из нас.
— Мне нужно ехать. — Он смотрит в лобовое стекло и потирает руль.
— Я не хотел тебя обидеть. Честно.
— Знаю. Но уже поздно, папа начнет беспокоиться, не сломалась ли у меня машина.
— Что, не хочешь, чтобы он опять ковырялся под капотом? — Открываю дверь, а затем кое-что вспоминаю, прежде чем уйти. — Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал. Можешь поздороваться с мамой?
— Не вопрос.
Просматриваю в телефоне последние вызовы и набираю мамин номер.
— Клэй?
— Привет, мам.
— Клэй, ты где? — Ее голос звучит рассерженно.
— Я не сказал, что, возможно, задержусь.
— Помню. Просто думала, что ты позвонишь раньше.
— Прости, у меня еще есть дела. Скорее всего, придется остаться ночевать у Тони.
Передаю ему трубку.
— Здравствуйте, миссис Дженсен.
Она спрашивает, не пил ли я.
— Нет, мэм. Клянусь.
— Ну, хорошо. Вы же готовите какую-то работу по истории, так?
Я вздрогнул.
— Угу.
Я сказал, что зайду домой перед школой, чтобы переодеться и взять учебники, после чего мы попрощались.
— Где ты собираешься остаться? — спрашивает Тони.
— Не знаю. Может, вернусь домой. Я просто не хочу, чтобы она переживала, если я все-таки не приду.
Тони поворачивает ключ, машина заводится, и он включает фары.
— Хочешь, чтобы я тебя куда-нибудь подвез?
— На этих пленках я здесь. — Я держусь за дверцу и киваю в сторону дома. — Но в любом случае спасибо.
Он опять смотрит прямо перед собой, на дорогу.
— Спасибо тебе, — вместо прощания говорю я.
Я ему благодарен не только за то, что он вот так ездил со мной, а за нечто большее: за то, как он отреагировал, когда я расплакался, как пытался меня рассмешить в самую жуткую ночь в моей жизни.
Приятно осознавать, что кто-то понимает, что я слушаю, через что я сейчас прохожу. И мне становится не так страшно слушать дальше.
Выбираюсь из машины и захлопываю дверцу.
Тони уезжает.
Я нажимаю кнопку «Проигрывать».
Все на вечеринку! Но не расслабляйтесь, нам уже скоро уходить.
Отъехав вперед, машина Тони притормаживает на перекрестке и сворачивает налево, пропадая из вида.
Если бы время было связующим звеном между вашими историями, то эта вечеринка стала бы местом, где они все завязались в узел — и он становится все туже и туже.
Когда мы с Джастином закончили этот неприятный разговор, я вернулась на вечеринку. Меня шатало, но не из-за алкоголя, а от того, невольным свидетелем чего я стала.
Сижу на обочине в нескольких метрах от того места, где я вышел из «Мустанга» Тони. Если сейчас кто-нибудь, кто живет в этом доме, а я не знаю, у кого была вечеринка, выйдет и попросит меня уйти, то я буду только рад. Хоть бы так и было.