Марко знал, — приблизься он вплотную к клетке и окликни Мики, тот бы непременно узнал его. Но кто мог думать, что было бы с Мики дальше. Может быть, увидев Марко, он бы опять затосковал и лишился хорошего настроения, а значит, перестал бы доставлять радость всей этой шумной детворе. И Марко не стал пробираться к клетке. «Пусть Мики будет здоров и весел!» Вскоре Марко покинул парк, чтобы больше уж никогда не встречаться со своим старым другом.
Хозяину он сказал, что Мики его не узнал. Затем сам навсегда оставил цирк и уехал в другие края.
Что касается Мики, то он и сейчас находится в том же парке. Ему построили открытую площадку; он вполне доволен судьбой и порой танцует под звуки румбы. Никто не знает, вспоминает ли он о своём верном Марко, но, во всяком случае, Мики полюбил добрую женщину, которая за ним смотрит, и часто кладёт ей хобот на плечо, как когда-то клал его на плечо Марко.
Хозяин цирка очень хотел вернуть себе доходного слона и предлагал за него большие деньги, но Мики ему не отдали. В конце концов он разорился и закрыл свой цирк.
Но его никто не жалел.
Вот и вся история.
Полтинник в кармане
У Витяя Лопатина с Дегтярной, 13 завелось пятьдесят копеек. Вечером мать пришла с работы с получкой, весёлыми глазами поглядела на Витяя, пригладила вниз его хохолок и сказала:
— Вот тебе полтинник. Купи себе чего захочешь.
Витяй знал: не больно-то у них много денег— мать Витяя работает кондуктором, а отца у него нет,— но от полтинника не отказался. Новенькую, сияющую, как медаль, монету он завернул в бумажку и положил в коробок из-под спичек, с язычками пламени на обёртке. Коробок Витяй засунул в дальний угол ящика в комоде и решил копить деньги на что-нибудь стоящее.
Но шли дни; одинокий полтинник томился в коробке, а прибавка не появлялась. Нет, нет, да и слазит Витяй в комод, проверит, всё ли там в порядке. Потом убедится, что полтинник на месте, и снова запрячет его подальше от глаз.
Как-то раз, после очередной проверки, затолкав коробок под бельё, Витяй сел у окна и задумался. Он стал раздумывать над тем, что бы ему лучше купить, когда накопит денег.
Неплохо было бы, например, приобрести подростковый велосипед «Орлёнок» со свободным ходом, тормозом и динамкой на колесе, как у Валерки из седьмой квартиры. Такой продавали на Некрасовской в «Спорттоварах». Или мотороллер. Хорошая вещь ещё была — градусник: привинти с той стороны окошка и смотри, сколько градусов холода или тепла; или фильмоскоп, — показывай сам себе кино сколько хочешь. Витяй вздохнул — этого на полтинник с прибавкой не купишь.
Стало скучно. Он подумал, не поесть ли ему. На столе стояла алюминиевая кастрюля, рядом хлеб под полотенцем и ещё что-то в тарелке, прикрытой другой тарелкой. «Ещё что-то» оказалось селёдкой в масле, а в кастрюле была картошка. Она, наверное, варилась долго и потому вся рассыпалась. Ни селёдки, ни картошки Витяю не хотелось. Он закрыл кастрюлю и высунулся в окно. Был восьмой час, но в октябре в это время ещё светло. В садике с голыми деревцами бегали и орали девчонки. Они играли в «Али-Бабу». Витяй посмотрел на них с презрением и стал глядеть в другую сторону. По дровам возле стены крался за голубем рыжий кот из девятого номера. Витяй с удовольствием бы запустил в него чем-нибудь, да боялся попасть в дворничиху, тётю Настю, которая стояла в белом фартуке и кричала на ребят, чтобы они так не орали. Вдруг Витяй увидел, что по двору — руки в карманы — одиноко прогуливается Лёшка Сухов. Походит, походит, сплюнет и посвистит. Опять походит и опять сплюнет и посвистит. Чувствовалось — тоже тоскует.
— Лё-о-о-ош! — протяжно позвал Витяй с риском вывалиться с пятого этажа.
Лёшка услыхал, задрал голову и пронзительно свистнул.
— Че-во де-ла-ешь? — крикнул Витяй.
— Ни-че-во-о, а ты че-во-о?
— Ни-че-во-о. Сейчас иду-у! — крикнул Витяй и сполз с окна.
Он был человек компанейский и решил, что если уж развеивать скуку, так вдвоём. Витяй надел фуражку, с сожалением посмотрел на расправленную на спинке кровати форму — мать разрешала надевать её только в школу— и стал натягивать старую тужурку. Здесь наступила секунда сомнения. Однако сердце не камень, и коробок с язычками пламени на крышке через минуту был пуст.
У Витяя была выработана своя техника спуска с лестницы: он хватался за холодные железные стержни перил и прыгал вниз через столько ступенек, на сколько хватало руки. Стремительный спуск сопровождался таким топотом, свистом и гиканьем, что за дверьми квартир поднимался неистовый собачий лай.