Однако географию надо было учить, иначе дома предстояли крупнейшие неприятности. И Лёшка сообщил другу, что окончательно и бесповоротно усаживается за учебники с послезавтрашнего дня.
Но тут как раз и началось такое, что опять сделалось не до географии.
В то самое послезавтра утром — звонок в квартиру. Является Витяй, вызывает Лёшку на лестницу и приглашает поехать в Зоологический сад. Там появился какой-то муравьед. Что за штука — непонятно, но, видать, образина страшная. Витяй, кроме того, берёт на себя связанные с поездкой расходы. Ну как тут откажешься. Действительно, надо же знать, что там у них за муравьед. В конце концов — ещё неделя. Успеется и с географией.
— Ладно, если уж тебе так приспичило, пошли.
Лёшка предлагает проехаться в автобусе. В автобусе интереснее.
Витяй согласен. Он, как известно, человек сговорчивый и за две копейки, если они есть, стоять не будет.
Они идут по Суворовскому две остановки и садятся в новенький голубой автобус. Машина бежит мимо знакомого Таврического, потом едут вдоль набережной, сворачивают на мост. Хоть и август, а день — только бы выкупаться. Нева и небо синие, одного цвета. Асфальт шинами натёрт, блестит, как пружина из будильника. В автобусе душно, и Витяй и Лёшка норовят высунуться в окно и жадно глотают встречный ветер.
Слева — крепость. Народу на пляже — что крупы на сковороде насыпано. Потом улица, как аллея. Потом опять дома справа и слева, но не такие, как у них на Дегтярной, а высокие, в большущих окнах, будто дворцы.
— Тётенька, нам в Зоологический. Скоро?
— Да вы уже лишнего проехали! Сейчас сходите. Назад остановку, и направо по Горькому.
Витяй и Лёшка наперегонки метнулись к дверям. Но из автобуса на ходу не выйдешь. Пока не выпустят,— сиди, как запаянный в банке.
Наконец на панели! Уф, легче дышать! Перешли на другую сторону и зашагали по Кировскому проспекту. Ничего себе — очень даже хорошая улица. На проспекте разные магазины. Стёкла огромные. По такой улице и погулять невредно. Вдруг нате вам! Витяй останавливается и задирает голову. На стене орден величиной с колесо грузовика, а под ним вывеска.
«Ор-де-на Ле-нина студия «Ленфильм», — читает вслух Витяй. — Вот здорово! Гляди, Лёшка, тут кино делают!
Лёшка слегка пожимает плечами. Он вообще любит показать, что его не удивишь ничем. Но красуется он зря. Лёшка и сам не знал, что кино делается в таком обыкновенном доме.
Внизу большие окна. За ними сидят тётки и что-то считают на машинах, как в приходной кассе, на Суворовском. Ни артистов, ничего такого особенного не заметно. За стеклом бумажное объявление :
— Неужели один? Зачем им? — Лёшка невольно касается торчащего из-под кепки клока.
Да нет. Много надо, и длиннющих, — догадывается Витяй и думает о том, что тому, кто это писал, конечно, не поставили минуса по письменному. Хорошо этим взрослым. Он толкает локтем Лёшку.
— Пошли! В Зоологический опоздаем.
Ещё несколько шагов, и опять задержка. Теперь остановился Лёшка. Он схватил Витяя за руку.
—Смотри-ка!
На стене объявление :
Лёшка, как будто его толкнули чем-то, рот раскрыл.
— Витяйка, ведь сегодня же и есть двадцать четвёртое августа...
— Ну и что?
— Как что? . . И время одиннадцать...
— Ну и что?
— Вот серый. Какой у нас тип?
— Как какой. . . — Витяй обалдело смотрит на друга,
— Ну, русский у нас с тобой тип?
— Не американский же, конечно.
— Пошли скорей, Витяйка!
— Куда?
— В кино записываться!
— Да ты что, чокнутый? Кто нас возьмёт? Что мы — артисты?
— Артистов мальчишек не бывает.
— А не прогонят?
— Видишь же, — приглашают.
Витяй ещё раздумывает. В кино записаться, конечно, заманчиво, но и муравьед — тоже вещь. А Лёшка уже шагает к входу на студию, и Витяю остаётся только спешить за ним.
Они минуют решётку двора и видят возле стеклянных дверей толпу подростков. Лёшка вздыхает:
— Опоздали уже.
С хода оба друга втискиваются в толпу.