Он только спустился с кресла, в которое забрался петроградский мальчишка, как из соседней гримёрной явился рослый дядька в задранной на затылок поношенной шляпе и при этом в косоворотке и морском кителе.
Под носом рыжей щёточкой усики, а глаза круглые, удивлённые. Поднял руку и говорит :
— Привет всей команде!
Витяй только посмотрел — так и прыснул со смеха. Откуда только тут взялся такой?! И вдруг видит — как же это сразу не догадался! — да ведь это самый смешной артист. Его каждый мальчишка в городе знает. Только он покажется на экране,— все уже заранее хохочут. Раз Витяй с Лёшкой его увидели на улице и обомлели, потому что уж никак не ожидали, что такой артист и просто так ходит по улицам! Но тут же расхохотались, а потом смотрят, и все кругом, глядя на него, улыбаются. Хотя никого артист не смешил, а просто шёл с корзиночкой пирожных на верёвочке—-и всё. Но это было на улице, а тут, подумайте-ка, совсем рядом! Вот он выпятил грудь и спрашивает :
— Ну, как я, а?
— По-моему, нормально, Василий Васильевич,— говорит Генрих.
— А это и есть ватага?
— Это три Вовки на пробу с вами.
— Всё хорошие парни, —кивнул Василий Васильевич. И тут только Витяй понял, что это и есть тот самый артист, который будет играть коменданта Некашкина. Ну и попал же он, Витяй, в историю! Да ему и слова не вымолвить рядом с таким артистом. Да он, во-первых, как посмотрит на него, так и начнёт хохотать. Витяй только хотел поделиться этим с Лёшкой, но лишь взглянул на него и видит — Лёшка замер с дурацкой улыбкой и не мигая глядит на Василия Васильевича. Наверное, сам не верит, что с ним в одной комнате очутился.
Но тут как раз кончили мазать последнего мальчишку, и все пошли в ателье.
Сперва снимали рыженького. Он должен был кричать в аппарат, будто перед ним не ящик, а ребячья ватага. Зажгли прожекторы и направили на рыжего. От такого сильного света он весь стал сиреневым. Сперва мальчишка жмурился и у него текли слёзы. Потому что попробуй глядеть, когда на тебя шпарит свет прожекторов, наверно, не меньше чем с трёх военных кораблей! Наконец он всё-таки привык, но только открыл рот, как съёмку остановили.
— Сто-оп! — закричал Чукреев.
Свет выключили, и в ателье сразу сделалось темно, как ночью, но это только казалось, потому что на самом деле было светлее, чем при электричестве в квартире.
Владимир Павлович объяснил рыжему, что торопиться не надо. Толстый во второй раз закричал: «Начали! Мотор!» Светлана опять хлопнула перед носом рыжего деревянной хлопушкой с номером, и мальчишка начал говорить своё. Но в этот момент издали послышался стук. Маленький остроносый человек с радионаушниками на голове, который сидел в стороне и крутил ручки каких-то аппаратов, вскочил с места.
— Сто-оп! — крикнул он. — Посторонние звуки!
Режиссёр немедленно остановил съёмку. Опять погасли прожекторы.
— Тишина! — громко позвал Чукреев. — Тиши-и-на-а! Где Тишина?
Из глубины ателье появилась обыкновенная тётка.
— Я — Тишина! — сказала она.
— В чём дело? Почему шум в ателье?
Это не в ателье, — сказала тётка, которая называлась Тишиной. — Это монтёры внизу стучат.
— Прекратить немедленно!
— Уже пошли сказать! Сейчас не будут, — кивнула Тишина и неторопливо двинулась на своё место.
Снова всё замерло и засиял ядовитый свет. Но не успели и крикнуть: «Мотор!» — как маленький человек с наушниками засуетился.
— Муха! —закричал он. — Где-то в районе журавля муха!
Почти все, кто были в ателье, кинулись к микрофону, который висел на длинной железной палке. Эта палка и называлась журавлём. Огромная муха-бомбовоз сама покончила с собой. Она бросилась на раскалённое стекло прожектора и сгорела. Съёмка началась! Маг, который сидел в своём железном кресле, снова уткнулся в аппарат. Но лишь только рыженький проговорил несколько слов, Маг глухо крикнул :
— Кто там в кадре посторонний?!
Ну и досталось же рыжему! Оказалось, Лёшка, которому было до чёртиков интересно поглядеть, как это и откуда снимают, обошёл кругом декорацию и, высунув свой нос из-за щита, попал на плёнку. Витяй решил, что теперь Лёшку обязательно прогонят из студии и заступиться за него не удастся. Но Чукрееву, видно, было не до него, а Лёшка мгновенно запрятался так надёжно, что теперь его не только в кадре, но и во всём ателье было бы не отыскать! Рыжего снимали, наверное, целый час, а то и дольше. Однако Витяю повезло: когда очередь дошла до него, «стоп!» кричали только три раза! И всё-таки от жары волосы Витяя сделались мокрыми. Каждый раз, когда останавливали съёмку, девушка в белом халате стирала ему пот с носа. Как только выключили прожекторы, — пришла прохлада, и Витяй почувствовал, что действительно очень хочет есть. Объявили перерыв, и стало ясно, что отпустят их не скоро.