Оказалось, что петроградского мальчишку и рыжего во дворе ожидали матери, и они побежали хвастаться тем, что их намазали коричневой краской.
Ателье разом опустело. Откуда-то из тёмной дали объявился Лёшка.
— Ну, как я? — спросил его Витяй.
Лёшка, как всегда, пожал плечами, — дескать, ничего такого. Могло быть и лучше.
Прошлись по ателье. И тут, в стороне, Витяй, увидел дремлющего в удобном кресле Василия Васильевича. О нём все, видно, позабыли, и он спокойно спал, дожидаясь своей очереди. Наверное, Василий Васильевич привык к таким штукам, потому что, лишь мальчики приблизились к нему, приоткрыл глаза и спокойно спросил :
— Что, перерыв?
Витяй ответил. Знаменитый артист кивнул, потом, раскинув руки, потянулся и встал. Поглядев сверху вниз на Витяя, он сказал :
— Слушай, коллега, ведь ты, наверное, давно тут страдаешь. Не пойти ли нам подкрепиться?
Понятно было, что Василий Васильевич зовёт его поесть за компанию. Запахи столовой они с Лёшкой слышали ещё вчера, когда их водили по лестнице. Но в кармане Витяя позвякивали только две медяшки, и он отказался :
— Не. Я не хочу.
— Врёшь, — ласково сказал Василий Васильевич. — Хочешь. Пойдём. Пригодится. Поверь, я их знаю. Они ещё долго нас терзать будут.
Витяй молчал.
— Пошли! — повторил Василий Васильевич.— Угощаю. У меня на двоих хватит. — Потом он поглядел на Лёшку, который стоял тут же наготове, и добавил:
— Вы что, вместе?
— Это мой товарищ. Мы с одного дома.
— Так за чем дело стало! — Артист смешно подмигнул. — Пошли все! Поделимся по-приятельски.
Лёшка слегка подтолкнул локтем друга: соглашайся, мол, чего там!
Василий Васильевич обнял Витяя за плечи, и они пошли. Лёшка бесшумно поплёлся сзади.
Столовая была как столовая — ничего особенного. Пахло жареной рыбой и кислыми щами. В прорезанных в стене окошках виднелись распаренные тётки в белых куртках, в стеклянной будке сидела кассирша. Но вот народ тут обедал такой, что ни в каком другом месте не сыщешь. За столиком возле буфета сидел рыжебородый извозчик в цилиндре и ел компот, а в очереди в кассу стоял высоченный, очень важный поп, с длиннющими волосами и сере бряным крестом на груди. Вдруг к нему подбежал царский генерал, весь в орденах, с эполетами на плечах, и, крикнув: «Опаздываем, Александр Иваныч ругается!» — исчез в дверях. Поп забыл о своей важности, поднял рясу, под которой оказались узенькие брюки, и кинулся вслед за генералом. За ними, оставив недоеденный компот, побежал извозчик.
Напротив столика, к которому направился Василий Васильевич, сидел большой дядька в белом парике и кафтане с кружевными манжетами. Витяй сразу догадался, что это был Ломоносов. Ломоносов ел сосиски с горчицей, поклонился Василию Васильевичу. Тот ответил кивком и сказал : — Здравствуй, Дима!
Уселись за свободный стол. Лёшка положил на колени свою кепочку и стал ждать. Витяй всё ещё осматривался. Рядом за столиком — это уж было совсем невесть что! сидел живой турок в феске. Штаны у него были широченные, шёлковые, сбоку болталась кривая сабля. Турок пил кефир. Напротив него нечёсаный и немытый оборванец с козлиной бородкой громко возмущался :
— Порядочки! Двадцать минут жарят порционный лангет!
— Чем займёмся?— спросил Василий Васильевич, проглядев напечатанное на машинке меню.
Лёшка по привычке пожал плечами. Дескать, он человек такой — ни от чего хорошего не откажется.
— Шницель пойдёт? Нет возражений?
Мальчики молчали. Какие могли быть возражения, когда в носу щекочет даже от запаха тушёной капусты.
Василий Васильевич позвал официантку и велел ещё дать пива и лимонаду.
— Потом всем компот, — добавил он.
Официантка заспешила к буфету и вскоре вернулась с бутылками. Себе Василий Васильевич налил жёлтого, пенистого пива, а Витяю и Лёшке по стакану пахучей, как одеколон, крем-соды.
— В одном классе учитесь? — спросил он, отпив глоток из стакана.
Мальчишки дружно боднули головами.
— Друзья — не разлей водой! Да?
Это было здорово — вот так запросто сидеть за столом с самим Василием Васильевичем, да ещё потягивать сладкую крем-соду. Расскажи они об этом во дворе, — так бы им и поверили!
— Артистами думаете стать? -— спросил Василий Васильевич.
— Неплохо бы! — сказал Лёшка.