— Сто-о-п! Хорошо! — кричит Чукреев. — Ещё раз! Дубль!
И хотя дело, кажется, действительно идёт неплохо, Витяя с Василием Васильевичем снимают четыре раза подряд. Наконец Владимир Павлович удовлетворён.
— Молодец! — говорит он Витяю, потрепав его за хохолок. — Сегодня ты свободен. — Он прощается с Витяем. Подоспевший Лёшка тоже суёт свою руку.
— Генрих!— бросает Чукреев.— Договорись обо всём!— И он уже занимается другими.
Витяй едва держится на ногах. Так он не уставал никогда в жизни, а пот из него, наверное, вытек весь, какой был. Одна соль на губах осталась.
Генрих распоряжается :
— Теперь — быстро в гримёрную и домой. Послезавтра утром звони. Всё узнаешь. — На листке из блокнота он крупными цифрами записывает два телефона и, вырвав листок, вручает его Витяю.
— Не потеряй.
Сверху на листке напечатано :
Кинокартина «Ватага нашего двора»
Это уже кое-что! Это уже можно и разным неверам показывать! Лёшка завистливо косится на листок. Ему бы такой! Вечером, когда возвращается с работы мать, Витяй с гордостью демонстрирует листок и рассказывает, как его целый день снимали для кино. Мать ведь ничего не знала. Она поражена, но не успевает и поругать Витяя за такую самостоятельность. Пользуясь моментом, Витяй торопится, пока мать рассматривает листок :
— Может, меня и возьмут. Ничего не известно. Может, другие ещё хуже меня.
— Глупости всё это, — вздыхает мать, помолчав, и возвращает ему листок. — Что ты такой за артист выискался? Учился бы лучше без троек.
Витяй рассказывает, как подружился с Василием Васильевичем и как обедал с ним. Мать верит с трудом, и тогда он бьёт себя в грудь :
— Ну, честное...
И снова Витяй беспокойно спит. На этот раз две ночи подряд. То ему снится, что его взяли играть коменданта Некашкина, а Василий Васильевич отклеил усы и снимается Вовкой; то — что Лёшка утащил листок с телефонными номерами. В страхе Витяй просыпается и лезет под подушку... Есть! Листок из блокнота на месте!
На второе утро всё так же, как тогда. Опять чуть свет является Лёшка и не спускает с Витяя глаз. И снова они с трудом дожидаются часа, когда уже можно действовать.
Потом вместе идут к автомату на Суворовский и выбирают будку, где аппарат поновее. Вдвоём залезают в будку. Лёшка притворяет за собой дверь и держит её так крепко, что можно подумать — кто-то у него её тянет.
Оба номера всё время заняты. В трубке только и слышатся писклявые сигналы. Жарко так, что можно задохнуться. Но им не до этого. Витяй только и знает, что опускает и вынимает монету.
— Ну, что? — всякий раз спрашивает Лёшка.
— Пи-пи-пи... — растерянно сообщает Витяй.
Снаружи уже собираются люди, которым нужно звонить. Какая-то тётка стучит по стеклу двухкопеечной медяшкой. И вдруг. О счастье! Басовитый гудок. Ещё один! . . «Да, слушаю! . — раздаётся в трубке.
— Кто говорит? — кричит Витяй.
— А вам кого нужно?
Лёшку трясёт, как в лихорадке; он даёт Витяю тумака в бок.
— Это кино? Это звонит Лопатин Витяй... Виктор. Помните?
— А-а! Привет! — слышится в трубке. — Как здоровье? Как самочувствие?
Конечно же, это Владимир Павлович. Витяй узнал его. Всё в порядке, товарищ Лопатин! Тебя у нас утвердили и будем снимать. Завтра утром приезжай с матерью. Нужно заключить договор.
У Витяя спёрло дыхание. Он не сразу соображает, что нужно говорить, но вдруг спохватывается :
— Завтра она в утро!
— Что в утро?
— Работает в утро.
— Ну ладно. Мы сами потом приедем. А ты завтра к десяти сюда, в нашу комнату. Не опаздывай... Пропуск будет.
Лёшка делает зверское лицо, усиленно мотает перед глазами Витяя двумя растопыренными пальцами и шипит :
— Два! Два! Два!
— Можно, чтобы пропуск на двоих? — просит Витяй.
— Ах да, я и забыл, что ты с адъютантом! — Чукреев смеётся. — Хорошо. Оставим два. Всё? Будь здоров.
В трубке снова короткие сигналы. Витяй не сразу вешает её.
Распаренные, словно они сидели в духовке, мальчики вываливаются из будки. Витяй так подавлен услышанным, что даже не знает, надо ли ему радоваться.
— Взяли, — произносит он сорвавшимся голосом. Лёшка с места :
— Знаю. Теперь зазнаешься.
— Я?! — от удивления Витяй замигал глазами.
— Ага!
— А раньше я зазнавался?
— Раньше не с чего было.
— А когда у меня фонарик китайский был, я давал тебе его светить или зазнавался?
— Ну, давал.
— А «Куклу с миллионами»— про шпионов, из библиотеки с материной работы, вместе читали или я зазнавался?