Парень попытался снова обнять девушку, но она ловко увернулась от его рук, засмеялась и отрицательно покачала головой.
— Подожди еще немножко. Сейчас я должна помочь своему отцу. Не скучай. Посмотри дом, в нем много интересного.
Омэн скрипнул зубами с досады.
Он уже довольно долго валялся в кровати, тупо уставившись в потолок. Секундная стрелка на нем ни на миг не прекращала свое движение, и ужасно мешала сосредоточить свои мысли хоть на чем-либо. Омэн наблюдал за ее непрерывным ходом и потихоньку засыпал. Он хотел подняться, отыскать девушку, ну или хотя бы поесть, в конце концов, но все больше погружался в полусон-полуявь. Парень одновременно наслаждался чудесными картинами, которые возникали в его возбужденном мозгу, и осознавал, что лежит на кровати в странном доме с не менее странной хозяйкой.
Из этого состояния Омэна вывели громкие удары маятника. Пробило пять раз. Как, неужели уже пять часов? Он был уверен, что проснулся, когда только рассвело. Омэн стряхнул сонное оцепенение и снова отправился на поиски соблазнительной красавицы.
Он долго и безрезультатно блуждал по дому, открывая двери бесчисленных комнат. Один раз — даже чуть было не оказался погребен под горой сломанных будильников, рухнувших на него из какой-то кладовки. Наконец парень, уже довольно взбешенный, рванул на себя дверь последней, неизведанной им комнаты. В небольшом помещении не было ничего, кроме огромного зеркала во всю стену. Перед ним сидела женщина. Гордая осанка, пальцы, унизанные перстнями и длинные черные волосы, в которых уже начала пробиваться седина — вот что открылось, застывшему в проеме Омэна. «Неужели это мать девушки?» — мелькнула в мозгу спасительная мысль. Женщина медленно повернулась, и… Омэн с ужасом увидел, что это его сексапильная красотка, только состарившаяся на добрые двадцать лет.
— Ты… — у Омэна пересохло в горле, и внезапно он обнаружил, что не может сказать ни слова.
— Проходи, мой любимый, присаживайся. — Женщина широко улыбнулась, показав зубы, покрытые желтым налетом. От этой гримасы морщины у нее на лбу проступили еще резче. — Помни, что ты навсегда останешься со мной. Ты будешь любить только меня всю вечность, которая лежит впереди. Подожди еще совсем немножко, и я дам тебе все, что ты захочешь.
— Я хочу только домой! — Омэн отступил назад и наткнулся на внезапно захлопнувшуюся дверь.
— Милый мой, ты останешься здесь навеки. — Женщина протянула к Омэну свои некрасивые, иссохшие руки, на которых вились синие ленты набухших вен.
Охваченный ужасом парень отметил, что она стареет прямо на глазах. Вот увеличилось количество морщин в уголках рта. Мгновение — и во рту на месте нескольких зубов появились отвратительные черные дыры. Еще пара ужасающе долгих минут — и вместо юной красавицы перед Омэном стояла сгорбленная, трясущаяся от слабости старуха, подставляющая для поцелуя свой беззубый рот.
— Теперь мы можем делать все, что тебе захочется, — прохрипела старая карга. — Ну иди же скорее ко мне…
— Н-е-е-ет! — Омэн заколотил кулаками в неподдающуюся дверь.
Старуха тем временем подходила все ближе. Но теперь она была не одна. Рядом с ней отчетливо виднелись еще три тени: юная прекрасная девушка, молодая и все еще красивая женщина, постаревшая и утратившая значительную часть своей красоты дама. Но до жути безобразная карга оставалась самой реальной из них.
Тени кружились вокруг Омэна и их голоса сливались в один зловещий шепот.
— Я же дочь времени, Омэн. С которой ты теперь останешься навсегда. В горе и в радости, в молодости и старости, утром и вечером. Все, как ты обещал. Ты ведь пообещал…
— Нет. — Омэн бессильно опустился на колени, закрыл голову руками и только тихо всхлипывал, не решаясь поднять глаза. — Я не хочу. Я передумал. Нет-нет-нет.
Внезапно воцарилась полная тишина. Омэн ощутил, что он лежит на кровати, с головой укрытый толстым и тяжелым одеялом. Но выбраться из-под него и посмотреть, что происходит, не хватало смелости. Прошло несколько тягостных минут, и вдруг рядом с кроватью послышались шаги. Омэн еще сильнее зажмурился и втянул голову в плечи.
— Омэн, ты собираешься сегодня в школу?
Мама?! Парень рывком сдернул одеяло с головы. Он находился дома, в своей любимой комнате, полностью увешанной плакатами и заваленной грязными носками. И никаких часов вокруг! Игнорируя замершую с немым упреком мать, Омэн бросился к зеркалу. Нет, он ничуть не изменился, все тот же четырнадцатилетний пацан. Вот только в глубине глаз плескался пережитый ужас, и сердце все никак не хотело успокоиться, бешено колотясь о грудную клетку.