Омэн поднялся с колен и внимательно посмотрел на растерзанное животное. Ночь. Голод. Запах тепла и крови, Нужно утолить основной инстинкт. Уничтожить. Разорвать. И совершенно не надо притворяться. Главное, оставаться волком. Зверь — это то единственное настоящее, что было в жизни Омэна и ради чего стоит продолжать жить.
А сейчас он снова был здесь лишним. Застрявший в этом сне. Если бы только можно было… Остаться волком и больше никогда не возвращаться обратно. Кажется, Омэн начал понимать.
Он всегда любил ужастики и, сидя в полупустом кинотеатре или врубив комп глубокой ночью, часто потешался над слишком уж бутафорскими костюмами или дешевыми спецэффектами, которые возникали на экране. Интересно, что бы сказали и как подали свои фильмы те люди, которые их снимают, если б узнали, каково это: на самом деле быть оборотнем? Диким волком, который, тем не менее, сохранил человеческое восприятие и разум. А в качестве бонуса — получил много других способностей, ощущений и желаний. Раздвинулись рамки. Мир приобрел целостность.
«Возможно, мы все — волки», — вдруг подумал Омэн. «Мама, сестра, миссис Гариссон и даже эти тупые ублюдки из школы? Может, в этом мы все одинаковы и одинаково несчастны в человеческих ипостасях?».
Рассуждая подобным образом, Омэн углублялся все дальше в лес. Внезапно он споткнулся о небольшой камень и от неожиданности крепко выругался. Шипя от боли, парень замахнулся, чтобы отправить булыжник в кусты, но заметил, что на нем что-то написано.
ВЫБОР. Гласили выцарапанные чем-то острым буквы на камне.
Выбор? Омэн поднял глаза. Картина вокруг поменялась. Дорога, лежащая впереди, была окутана плотным желтым туманом, в котором то и дело что-то ворочалось, вспыхивало и гуло. Сзади раздавался успокаивающий шум леса. Омэн стоял на тонкой белой полосе между туманом и лесом.
Выбор. Внезапно Омэн отчетливо осознал, что это значит. Впереди — пробуждение и на этот раз вполне осознанное. В том скучном искусственном мире, где ежедневно приходится всячески изворачиваться, притворяться и хитрить. Где нужно быть крутым, иначе тебя каждую перемену будут засовывать головой в унитаз.
А можно остаться оборотнем. Большим, красивым, сильным зверем, который подвержен только своим инстинктам. Никаких условностей. Никакого распределения по рангам…
Из леса выбежали два больших серых волка и, дружелюбно виляя хвостами, уселись позади Омэна.
— Вы… Вы тоже когда-то были людьми? — Прошептал подросток.
Пасти животных растянулись в некое подобие улыбок.
— Но почему же так больно становиться собой?
Но кто мог ответить Омэну. Не наделенные даром речи оборотни? Хотя, пожалуй, он и сам знал ответ на этот вопрос.
Омэн тяжело вздохнул:
— Как бы я хотел… Но рано. Еще слишком рано оставаться здесь. Думаю, если рай все-таки существует, то он выглядит именно так. А значит, я еще вернусь сюда. Там…, — он внимательно посмотрел в туман, словно видя в нем что-то особенное. — Там меня ждут. Там я тоже могу быть собой. Ну или, по крайней мере, попытаюсь.
И, крепко зажмурившись, Омэн ступил вперед.
Он проснулся в своей постели и с тоской обнаружил вместо величественных деревьев над собой лишь давно не крашенный потолок. На кухне уже вовсю активничала мать: звук шипящих сковородок доносился даже на второй этаж. Парень вздохнул, почти сразу же пожалев о своем выборе. Потянулся за упавшей подушкой и почувствовал, как бешено забилось сердце: в его руке был зажат листок, на котором красовался отпечаток волчьей лапы.
Омен и истинные чувства
- Омэн! – Дэн радостно помахал другу. – Иди сюда! Садись.
- Сорри… Извините, пожалуйста… Пора бы тебе похудеть… Двигайся!.. – с такими репликами Омэн прокладывал себе путь с противоположного конца ряда.
- Я пропустил что-то интересное? – выпалил он, добравшись до Дэнни.
- Не. Эти презентации такая скукотища. - Дэн зевнул. – Но слушай, что я придумал!
И полчаса свистящим шепотом, не обращая внимания на упреки учителей и пинки тех, кто пытался наблюдать за презентацией, Дэнни выкладывал Омэну план еще одной жестокой шуточки.
- Неплохо. Омэн одобрительно хмыкнул. – Пойдем отсюда.
Через мгновение они пробирались обратно тем же путем, откуда добирался Омэн, но уже молча, оттаптывая несчастным зрителям ноги.