В палате было непривычно тихо. Никакие звуки извне не проникали. Только рабочий гул аппаратов создавал эффект белого шума, и Эллу все больше клонило в сон. Веки наливались свинцовой усталостью, не давая разомкнуть их по желанию. Мягкий свет от одной работавшей настенной лампы нежно разливался по комнате, слегка освещая окружающий полумрак.
Боль в мышцах постепенно утихала, и девушка понемногу проваливалась в сон. Из цепких лап Морфея ее вырвал стук в дверь. Звук должен был быть приглушённым, незначительным, кто-то сильно не хотел беспокоить ее, но на фоне практически полной тишины стук звучал неестественно громко.
Элла поднялась в постели, опираясь спиной на подушку. Чуть поморщилась. Тело все ещё не хотело выполнять более активные действия, чем просто лежать.
Дверь приоткрылась, и из нее послышался вкрадчивый, тихий голос:
— Можно войти?
Элла попыталась разглядеть, кто ее навестил. Была ли это медсестра, пришедший на осмотр врач, или кто-то из родственников — непонятно, ведь ее линзы уже сняли.
— Да, заходите.
Ее голос звучал непривычно вымученно. Она еле произнесла слова, стараясь не переходить на шепот. От звука собственного голоса начала болеть голова.
— Извини, если разбудил тебя.
Пришедший мужчина осторожно двигался к ее постели. На секунду девушке показалось, что в его руке была длинная трость, на которую он опирался. Но с каждым шагом гостя она понимала, что в его руках был штатив с капельницей. Полы его больничного халата развевались от сквозняка, просочившегося через приоткрытую дверь. Медицинская рубашка свободно свисала, не сковывая движений мужчины, но он все равно двигался медленно, стараясь не провоцировать сильную боль.
Слабое освещение не давало разглядеть мужчину, даже когда он подошел совсем близко. Но вкрадчивое "Как ты?" и высокий силуэт сразу вырвали из ее памяти воспоминания об Александре.
— Александр Владимирович, это вы? — тихо переспросила она. — Я без линз, и в глазах все расплывается, не вижу вас.
Фраза была обычной, но показалась настолько честной и откровенной, что мужчину словно прошибло током. В груди снова защемило, как и тогда, при падении.
— Извини, что побеспокоил тебя. Просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке. — Его голос звучал непривычно мягко, и Элла чувствовала, что сейчас он пристально смотрит на нее.
— Жить буду, — она издала нервный смешок. — А вы сами как? Где заложники?
Александр громко вздохнул. Это давалось ему тяжело. Множественные ушибы не давали дышать без боли.
— Да, я в порядке, — полушепотом ответил он. — Нашли всех в подвале здания. Связанными, но живыми. Благодаря тебе, — Алекс внимательно посмотрел на девушку. — Ты ничего не помнишь?
— Оу, — смущенно выдавила Элла. — Хорошо, что они не пострадали. Я помню, как мы были на втором этаже, — начала девушка, — как Лекс выстрелил, а потом... — она запнулась.
— А потом что? — немного нетерпеливо спросил он.
— А потом Лекс душил меня, прямо здесь, в палате. — Элла проговорила это быстро. На выдохе. Ей стало тяжело дышать. Она схватилась за горло, пытаясь скинуть чужие руки, которые душили ее. Но рук не было. Ее тело содрогалось, воздуха отчаянно не хватало, и она продолжала попытки убрать невидимые руки Лекса.
Александр кинулся к ней, стараясь помочь. Он тряс ее за плечи, кричал, звал по имени, но она продолжала задыхаться. Громкий мужской голос, молящий о помощи, был хорошо слышен на сестринском посту. Персонал оказался в палате быстрее, чем он мог ожидать. Его отодвинули от Эллы, которая уже начинала синеть, и вывели из палаты.
Боли он больше не чувствовал. Но что-то внутри него сжалось в ледяной комок, а потом разорвалось волной жара. В висках зазвенело, тело онемело. Это была не боль от ушибов — это было что-то иное, острое и чужеродное, будто в него вселился кто-то другой и сейчас закричит его голосом.
Теперь он лишь стоял у дверей палаты и смотрел на то, как отчаянно медики пытаются спасти девушку. Ту, что он знал совсем недолго, но от страданий которой у него щемило сердце.
***
Жесткое сиденье кресла не давало мужчине спокойно опереться на спинку и окончательно расслабиться. Вместо этого Александр, скукожившись, сидел на краю кресла, нервно постукивая по подлокотнику. Пальцы слегка подрагивали. Эта дрожь была ему незнакома, отвратительна.