Элла старалась дышать через нос, но из-за слез он забился, и воздух не проникал в ноздри. Она шмыгала носом, пытаясь вытереть скатившуюся слезу о плечо. Та оставила неприятный черный след от туши. Теперь девушка чувствовала себя невероятно грязной, и это было связано не только с потекшим макияжем. Обстановка, окружение и то, как с ней поступили, добивало ее без остатка и не оставляло в ней ничего живого.
Ей хотелось ударить Александра. Взяться своей нежной рукой за его черные волосы и хорошенько приложить его невозмутимое лицо об стену, оставив при этом очки, которые непременно разобьются при ударе и повредят глаза. Она хотела смотреть, как его живое, но при этом всегда недовольное лицо разбивается в кровавое месиво, как ее сердце. Где-то в глубине души маленькая Элла пришла в шок от таких мыслей, пытаясь отогнать их из головы, но взрослая и морально уничтоженная Элла притягивала их назад. Маленькой девочке было страшно думать, что она выросла в такого человека, но взрослая не жалела об этом.
Она вспомнила крики людей, руки матери и жгучую боль в области бедра. Мама успокаивала ее, говорила, что все будет хорошо, но хор страдальческих голосов вокруг них только опровергал ее слова. Люди носились между рядами в магазине в панике, кто-то из них затихал под натиском пуль, другие сами понимали, что выдавать себя — не лучшая идея. Элла помнила мужскую руку, протянутую к ней, а затем поддерживающую, когда полицейский выносил ее из здания.
Но все закончилось, как мама и говорила, остался только небольшой шрам на ноге, как вечное напоминание о том, что нас не убивает, делает сильнее.
Элле хотелось снова почесать шрам, напоминающий о прошлом. Она давно так не делала, с подросткового возраста, но сейчас этого хотелось как никогда. Ее мозг, напуганный и загнанный в угол, искал мельчайшие детали, чтобы отвлечься. Она метала взгляд из стороны в сторону, переводя его затем на себя. Тело затекло и ужасно ныло. Элле хотелось хоть немного выпрямиться и размяться, поэтому она попробовала наклонить голову вперед так, чтобы за ней потянулся весь торс. Это дало некоторое облегчение и наполнило мозг дополнительной кровью.
— Эй, ты жива? — тихо шепнула Агния. — Кто-то идет.
Элла напрягла слух, но ничего не услышала.
— Как ты поняла?
Девушку оборвал звук открывающейся двери. Тяжелые шаги ступали вдалеке коридора, а за ними послышались еще одни.
Люди приближались все ближе, а сердце Эллы стучало еще сильнее. Она не знала, чего ожидать. Хотелось спрятаться, чтобы ее никто не нашел, но оставалось только ожидать своей участи.
Возле решетки показались два силуэта. На первый взгляд, они оба были мужскими. Мужчина поменьше и пониже достал ключ и вставил его в замочную скважину, другой же, более высокий и смутно знакомый, спокойно ожидал, спрятав руки в карманы.
Решетка с противным скрипом поползла в сторону, нехотя пуская мужчин внутрь.
Слабый свет падал на их спины, и девушка не видела лиц, хотя сильно напрягала глаза.
— Наконец-то ты очнулась, — мужчина сказал это радостно, что даже удивило Эллу. Но потом она заметила, кто стоял перед ее лицом.
Пастор наклонился к ней и привычным жестом взял девушку за подбородок, осматривая лицо.
Она поморщилась от запаха его рук. Пахло маслами, благовониями и ладаном. В его движении чувствовалось, что он делает это не в первый раз.
— Она ничего, нам подойдет. Отмыть бы только, — сказал Пастор и посмотрел на мужчину, стоящего рядом в тени.
Тот кивнул и спросил только:
— Сколько?
Голос казался Элле знакомым, но она уже не верила сама себе, сгорая от ярости и ненависти к своим похитителям.
— Три-четыре, может быть, пять миллионов. В зависимости от здоровья, сейчас зубы проверю.
Речь Пастора больше не была высокопарной и вдохновляющей. Он смотрел на нее как на кусок мяса и обращался с ней так же.
Мужчина бесцеремонно открыл рот Эллы, пытаясь пересчитать все зубы. Его неосмотрительно оставленный палец вдруг оказался зажат между верхними и нижними рядами ровных зубов.