— Он использовал меня как приманку на одном из заданий.
Наоми не удивилась такому исходу. Она знала, как работает ее подчиненный и одобряла его действия, но в этот раз что-то было не так.
— И что вас смутило?
— Он не поставил меня в известность, поэтому я оказалась запертой в камере.
— Но сейчас вы стоите здесь, значит, вас спасли?
— Да, он же и спас.
— То есть вы хотите, чтобы я перевела вас, потому что ваш начальник задействовал вас в задании по поимке преступника, все-таки его поймал и вы остались живы и здоровы?
Наоми немного исказила то, что было в голове у Эллы, поэтому она не могла сказать однозначное «да».
— Он подверг меня опасности. Знал, куда меня отправляет и что со мной могут сделать. Меня должны были уведомить об этом и попросить письменное согласие.
Женщина немного поморщилась. Ее раздражали сотрудники, постоянно ссылающиеся на свои права.
— И что вы хотите от меня? Чтобы я перевела вас с места вашей трехгодичной отработки в другое?
— Да, именно так.
— Вы же понимаете, что министерство может этого не одобрить.
— Оно одобрит, потому что этот пункт прописан в моем договоре.
Элла нажала на сенсорный экран часов. Монитор, образовавшийся из голубоватого свечения, показал большой кусок текста, который девушка пролистнула. Она остановилась на определенном моменте, выделенном желтым цветом.
— Вот часть моего контракта.
Наоми со вздохом посмотрела на увеличенный монитор. «Сотрудника, заключившего целевой договор, должны уведомлять о всех полицейских операциях, в которых он участвует. При появлении задания из списка номер 112 в приложении номер 3, сотрудника должны уведомить за 10 рабочих дней и получить письменное согласие с подписью сотрудника».
Указывая на это, Элла знала – сейчас она применяет грязный прием. Исполнить этот пункт контракта физически невозможно, о чем знал каждый работник.
Если работа отдела психопреступлений погрязнет в такой бумажной рутине, ни одно из заданий не смоет закончиться упешно.
Женщина с силой выдохнула, но сдержала гневный порыв. Министерство требовало от нее безупречного выполнения своей работы, но при этом вставляло палки в колеса.
— Предположим, я соглашусь вас перевести, но у меня больше нет подходящих отделений для вас, все ставки заняты.
— Отдел работы с пострадавшими. Там всегда нужна психологическая помощь и есть ставки, я узнавала.
Наоми напрягло то, что Элла так хорошо ознакомилась с вопросом перед их встречей, но в то же время женщине нравился такой подход. Девушка была юна и неопытна, но отстаивала себя даже перед лицом главной начальницы.
— Хорошо, я оформлю ваш перевод после одобрения министерством.
— Благодарю вас за помощь, — Элла слегка поклонилась, выказывая уважение Наоми.
Та проскользнула взглядом по лицу подчиненной и сыграла еще один тревожный аккорд.
— Элла Романовна, а вы в курсе того, что ваш начальник работал под прикрытием?
Элла на мгновение подняла брови, но совладав с собой, тут же приняла невозмутимый вид.
— Нет, это мне не было известно.
— Теперь вы знаете данную информацию, — с металлом в голосе произнесла Наоми. — Александр Владимирович долгое время подбирался к Пастору, и с его стороны использовать вас в качестве приманки без уведомления непосредственно меня, было бы грубы нарушением. Но он уведомил, — женщина сделала паузу, оценивая реакцию подчиненной. Смущение, шок, стыд — лучшие рычаги давления. — И Система одобрила это решение. Поэтому, капитан действовал полностью в рамках закона.
Элла, получившая такой пласт информации за раз, старалась держаться на ногах. Ее жизнь была просто побочным сюжетом в этом деле. И в прошлом тоже. Ее подвергали опасности, при этом, прикрываясь законом и системой. А она свешивала всех собак на одного человека.
Наоми не могла закончить разговор на такой ноте. После ударного события должно следовать нечто более мягкое, но все еще с остринкой.