Она приходила каждый день в мой кабинет, почти в одно и то же время. Личные дела, которые были ей так нужны, находились у меня, и я с радостью помогал их найти. Она могла бы уйти сразу, но всегда оставалась поговорить со мной.
Я плотно вжимался в кресло, когда она садилась напротив и начинала рассказывать о своих делах. Стараясь найти себе занятие, я пытался отвлечься от ее цепкого, почти гипнотизирующего взгляда. Она словно видела, что я пытаюсь от нее спрятаться, выстроить стену. Но вскоре эта крепость пала. Эти непонятные чувства, бурлившие во мне, никак не могли успокоиться, но я принял их и смог спокойно в ответ смотреть на нее. Я разглядывал ее, но тут же забывал, как она выглядит. Эта девушка была миражом, за которым все стремились, но никто не мог его заполучить. И поэтому, когда она оказалась в моей машине, я знал, что пути назад нет. Она доверилась мне, открылась. Да, это всего лишь была просьба подвезти ее до дома, но я знал ее истинные намерения. Она играла со мной, пыталась манипулировать, и я делал вид, что поддаюсь. Хотел понять, как далеко она может зайти.
Я понял, что она была одной из них, когда она закинула ногу на ногу. Ее высокие ботинки странно сжались, сползая вниз по коленям, оголяя прозрачные черные колготки.
Тогда до меня наконец дошло, что я видел в ее глазах. Эта тяжесть, неподъемным грузом лежавшая на дне души, наконец всплыла наверх, открываясь мне как жемчужина в раковине.
Я выловил ее своим сачком, который уже давно пылился в кладовой, и стал рассматривать под лучами закатного солнца, которое преследовало нас по дороге, словно безмолвный наблюдатель моего открытия.
Она поежилась на сиденье, сказала, что ей стало холодно. Но я не стал давать ей свою куртку – не хотел, чтобы на ней остался мой запах. Не стал обогревать машину – она должна была прочувствовать снаружи то, что съедало ее изнутри.
Ее колени снова оказались вместе. Они смотрели друг на друга, как два грустных щенка, рожденных от одной матери и разлученных, но затем вновь встретившихся.
Она пыталась опустить юбку вниз, чтобы я не увидел эти грустные мордашки, но они уже обо всем мне рассказали.
Я заметил кольцо на ее большом пальце, которое она раньше не носила. Она не крутила его, как я свои, ей явно было спокойно. Значит, она уже догадалась, что произойдет.
Я повернул налево, и мой верный железный друг покорно последовал за мной. Она снова окинула меня своим изучающим взглядом и спросила, куда мы едем. Но я не ответил. Лишь спросил, кто сделал с ней это. Ведь это был тот вопрос, который она действительно хотела услышать. Ее глаза снова скользнули по мне с удивлением. Она округлила их, словно не догадывалась, что я спрошу об этом, и переспросила, что я имею в виду.
— Кто тебя трахнул?
Я спросил точнее, чтобы она не смогла отвертеться и больше не играла со мной в эти игры.
Она развернулась ко мне всем телом и, не моргая, смотрела на меня.
— Зачем так делать, если я все знаю?
Она не ответила. Ее темные, уже почти черные глаза смотрели на меня не отрываясь. Их васильковый след пропал, она снова закрылась, но было уже поздно.
Кровь, которую я смывал в ванной, немного оставалась на моих руках и раковине, о которую я так твердо держался. Ее тело больше никто не побеспокоит, никто не сделает с ней этого. Она и так натерпелась, с нее достаточно.
Ее бедная, искалеченная физическая оболочка, которая тянула на дно душу, не давала мозгу спокойно работать, больше не будет ее тревожить. Я отделил одно от другого и подарил ей настоящую, спокойную жизнь.
Глава 14. Оковы родства
Голубая дверь отворилась после нескольких минут настойчивых звонков. На пороге стояла молодая девушка с искренней улыбкой. За ней виднелась высокая тёмная фигура мужчины, который с невозмутимым видом ожидал, когда же его коллега начнёт диалог.
— Добрый день. Извините за беспокойство. Меня зовут Элла Стужева, я сотрудник отдела психопреступлений. Могли бы мы с вами поговорить? — девушка подарила женщине одну из своих очаровательных улыбок, даже не надеясь, что та сработает.
— Что вам нужно? Я уже всё рассказала, — устало ответила хозяйка, поглядывая на мужчину, стоящего чуть поодаль.