— У вашей дочери были враги? — стандартный вопрос, слегка повергший в шок безутешную женщину, отозвался в глубине мыслей Эллы.
— Враги? Какие враги, вы что, она такая добрая, позитивная девочка, — ответила женщина с такой улыбкой, которая может быть только у матери при упоминании её любимого ребёнка.
— И всё же. Люди часто бывают завистливы, или отвергнутые поклонники желают отомстить, — Александр словно рассуждал об этом один, а не вёл диалог.
Элла задумалась, мог ли кто-то из знакомых или бывших воздыхателей причинить ей боль? Истязать, мучить, смотреть на потухающую жизнь в её глазах. Желать обладать настолько, что в итоге убить, чтобы она не досталась никому. Она тревожно сжала пальцы, стараясь поскорее отделаться от этих мыслей.
— Она встречалась с мальчиком, хорошим таким. С добрыми глазами.
Наталья неожиданно всхлипнула, будто потеряла и не состоявшего зятя.
— Они были в хороших отношениях?
— Да, такие влюблённые были, счастливые. Она привозила его знакомиться с нами. Сейчас покажу фото.
Цифровая рамка быстро оказалась в руках женщины, и она стала перелистывать изображения дрожащим пальцем. Добродушные, весёлые лица сопровождали каждую фотографию. Большой стол, накрытый белой скатертью и заставленный разными блюдами, так и манил Эллу, заставляя вспоминать свой родной дом.
Молодой человек, сидящий рядом с Анной на кресле, нежно обнимал девушку и улыбался в камеру. Его лицо не показалось Элле знакомым. Не показалось злым или неприятным. Даже напротив.
Ещё с детства она считала, что может видеть истинную человеческую сущность всего лишь по лицу и выражению глаз. Она не была поклонницей Ломброзо и считала его идеи расистскими, даже в какой-то степени нацистскими, но внутреннее, тонкое ощущение этого мира никогда не покидало её. Девушка всегда чувствовала, кто перед ней, даже если не сразу могла понять, в чём дело. Но истина всегда выплывала со временем, это она знала точно.
Глаза – зеркало души. Старая пословица, так чётко подчёркивающая её видение мира. Но была ли девушка права сейчас, смотря в глаза этого парня, недавно потерявшего свою возлюбленную?
— Как развивались их отношения? — Александр продолжал точечно, словно удары, наносить сухие вопросы, стараясь узнать как можно больше.
— Всё было хорошо, но потом она перестала о нём говорить.
— Они поссорились? — Элла решила вставить и свой вопрос, приняв хоть какое-то участие в диалоге. Мужчина смерил её взглядом, давая понять, что в его опрос лучше не вмешиваться.
Женщина, не заметив этого, продолжила отвечать на вопрос.
— Нет. Не знаю. Она только сказала, что он поступил с ней подло и она не намерена такое терпеть.
— Как вы думаете, могла ли ваша дочь иметь в виду физическое насилие? Или любое другое.
Наталья яростно замотала головой.
— Нет, вы что, она бы не стала такое терпеть.
— Возможно, поэтому она сразу рассталась со своим молодым человеком, — Алекс говорил спокойно, практически равнодушно, но его слова задевали женщину за живое. Такова и была его тактика — вывести из себя и посмотреть на эмоционально окрашенную, почти аффективную, речь.
То, что Элла поначалу приняла за сочувствие, теперь выстраивалось в чёткую тактику: расположить к себе, выведать информацию, найти болевые точки и надавить на них. Общался ли он так же и с Эллой? Она не могла однозначно ответить на этот вопрос, но решила впредь больше следить за фразами капитана и тем, как он их говорит.
Была ли сама девушка звеном этой хитрой стратегии? Ведь первой начала разговор именно она. Показать неопытность, детскую наивность подчинённой и предстать на её фоне опытным и мудрым наставником было хорошей идеей. Поэтому Элла даже не обиделась на Александра, продолжая дальше наблюдать за его способом ведения беседы.
— Нет, вы не понимаете! — воскликнула Наталья, с грохотом отставляя от себя голубую чашку. — Артём не мог её бить, и убить тоже!
Она сказала это так громко и чётко, что, испугавшись своих слов, схватилась руками за лицо, стараясь прикрыть рот. Тонкие струйки слёз полились по рыхлому, измученному лицу, обрамляя морщинистый носогубный треугольник. Струйки, сливавшиеся в водопады, быстро заполнили всё раскрасневшееся лицо женщины. Ладони, так старательно скрывающие звуки рыданий, подрагивали вместе с желтоватыми веками.