Они продолжали так сидеть до сих пор, пока пластиковые двери, помещение за которыми всегда оставалось для Эллы загадкой, не отворились и она не услышала мамин голос:
— Беги!
И Элла побежала. Она была лучшей на физкультуре, всегда прибегала самая первая, даже на дальних дистанциях. Учителя говорили, что так происходит, потому что она худенькая и лёгкая, ей проще справиться с массой своего тела, чем крупному однокласснику Дэну, который всегда приходил последним и обижался на девочку.
Поэтому и сейчас Элла бежала быстро. Она оглянулась, чтобы увидеть маму. Та бежала за ней, стараясь прикрывать её от странных фигур, приближающихся к ним. Девочка не могла разглядеть их — скорость бега и плохое зрение просто не давали этого сделать.
Ноги в новых розовых кроссовках быстро пропускали под собой каждую светлую плитку. На одной из них девочка запнулась. Ноги запутались, сворачиваясь в узел и не давая бежать дальше. В области бедра распространялись странные ощущения. Элла будто снова обожглась свечкой, оставленной мамой на столе, только боль была сильнее. Словно это было 10, нет, 100 свечек. И их никто не собирался убирать. Жжение и боль распространялись по всей ноге, и девочка упала на спину. Она вспомнила, как поднимала с земли зеленоватого жука, упавшего на свой хитиновый покров и беспомощно дрыгающего лапками. Сейчас она напоминала себе этого жука. И ей очень не хватало доброй девочки, которая перевернёт её.
За прожигающей болью она не слышала, что происходило вокруг. Распластавшись на плитке, она вспомнила про мужчину, разбившего кетчуп. Может быть, его тоже обожгло это странное чувство? Теперь понятно, почему он не мог встать.
Элла повернула голову налево, наблюдая происходящее в перевёрнуто-причудливом виде.
Мама уже была рядом и что-то бормотала, но девочка совсем не могла разобрать слов. Всё её внимание было приковано к мужчине в полицейской форме. Тот стоял к ней спиной и держал в руках странное устройство, напоминающее водяной пистолет.
Мужчина был не один. Вокруг стояло несколько людей в такой же форме и с похожими приспособлениями. Элла не видела, кого они окружили, но люди постепенно начали успокаиваться.
К ней подбежало несколько человек. Мама осматривала её ногу, пока рядом не появился тот самый полицейский.
— Позвольте, — он спокойно обратился к женщине и оглядел Эллу.
«Пуля прошла по касательной, вам повезло», — скажет в больнице молодой врач, осматривавший её ногу.
Элла не знала, что такое «по касательной», лишь чувствовала жгучую боль. Спустя время об этом будет напоминать только шрам, который стал частью её тела. Его грубая структура и небольшая ребристость быстро возвращали в реальность уже взрослую девушку. Шрам напоминал об ощущении спокойствия, когда полицейский выносил её из здания.
«Всё обошлось» — слышала она не один десяток раз после того летнего дня. Она и сама забыла, что тогда случилось, только редкие кошмарные сны напоминали о детской травме своим неожиданным появлением. Просыпаясь по ночам, она видела перед собой улыбающееся лицо с банки горошка, красную лужу и неподвижное тело. Видела глаза матери, которая уже мирно спала в соседней комнате, и ощущала неприятное жжение в области шрама.
Все эти вещи стали частью её личности, но были так глубоко похоронены внутри, что никогда не всплывали в ясном сознании.
Она стала изучать психологию, интересоваться криминалистикой, старалась понять, почему люди поступают именно так. Что меняется в их голове и приводит к преступным действиям? Империум не мог ответить девушке на это, он лишь мог показать, как это измерить. Но в голове Эллы всегда крутился один вопрос: почему?
Поэтому, когда она подала документы в медицинский и заявила родителям, что станет психиатром, — никто не удивился. Лишь тонкие нотки былых событий периодически всплывали в её мимолётных мыслях. Кошмары снились всё реже, шрам беспокоил всё меньше. Но то, к чему привела эта ситуация, осталось с Эллой навсегда.
Стала бы она той, кем является, без того, что произошло? Возможно. Могла бы избежать этого? Вероятно. Но она больше не хотела гадать. Судьба вела её запутанной и трудной дорогой именно туда, где она стоит сейчас.
«История не имеет сослагательного наклонения», — говорил её первый психотерапевт, на сеансах которого она не задержалась надолго. Его методики не сработали на ней. Он был молод и недостаточно нравился ей как специалист, чтобы продолжать сеансы. Эта фраза была, пожалуй, самым разумным, что он сказал за всё время. И тем не менее, она была благодарна ему и не жалела о потраченном времени, ведь благодаря одной фразе осознала многое.