Руки сами тянулись к голове, упираясь овальными ногтями в нежную, бледноватую кожу, подгребая за собой омертвевшие чешуйки. Движения становились всё острее, хаотичнее. Болезненное, монотонное действие помогало справиться с тяжестью внутри. Клубок, постепенно скатывавшийся в её животе, достиг небывалых оборотов и стал давить на диафрагму. Она пыталась вздохнуть, но комок подбирался всё выше, забирая себе каждую частичку грудной клетки.
Аккуратно взяв руки девушки в свои, Алекс прервал эту самоповреждающую цепочку. Она подняла глаза. Они были полны слёз, или ему так казалось, но почему-то самому захотелось заплакать.
Беззащитная, одинокая, во власти чужих пороков и своих проблем, она сидела перед ним с поблёскивающими глазами. Непрерывно, почти укоризненно смотря на него, девушка словно ругала мужчину за то, что он прервал её.
— Не стоит, — тихо произнёс он.
Простая фраза в нужный момент и от правильного человека может сделать многое. Так было и с Эллой. Слёзы градом обрушились на неё в ту самую секунду, как слова перестали срываться с его губ. Захлёстывая её с новой силой, рыдание становилось всё громче, подкатывая ненавистный комок всё выше. Горло сдавило, стало тяжелее дышать, но слёзы продолжали литься.
Александр всё так же продолжал держать её руки, не отпуская их. Пальцы девушки ослабли, слегка подрагивая. Он окутал их своими ладонями, стараясь передать то тепло, что в них было.
Сколько прошло времени? Возможно, они целую вечность сидели в этой комнате, окутанные странной аурой страха и нежности. Перекатываясь градиентом между двух чувств, их собственное отношение друг к другу постепенно менялось. Не ощущалось той скованности, строгой иерархии и подчинённости, как было раньше. Сейчас они были просто людьми в непростой ситуации. Маски сброшены, должностные обязанности отставлены, выпуская наружу настоящее человеческое отношение.
Он гладил её по рукам, скользя пальцами по выпирающим костяшкам. В этом не было никакого подтекста, всё ощущалось таким правильным, что Элла даже не задумывалась об этом.
Лёгкие поглаживания возвращали ей спокойствие, не давали снова схватиться за голову или начать трогать уставшее лицо.
Александр наклонился к девушке, обдав тёплым, слегка кофейным дыханием. Оставив на её лбу влажный след от своих губ, он внимательно посмотрел на неё.
Слёзы больше не катились по щекам, но напоминали о своём недавнем присутствии лёгким раздражением кожи. Она потянулась лицом к плечу, чтобы вытереть всё, не оставив следа. Но его рука оказалась первее. Он провёл слегка шершавым пальцем под глазами, стирая раздражающую солоноватую жидкость. Слегка растерев её на подушечках пальцев, он произнёс:
— Ничего не бойся, я с тобой.
— Саша, — со сдавленным выдохом вырвалось у неё, — спасибо.
Глава 18. Остатки долга. Протокол «А»
Он ненавидел эту форму своего имени ещё с детства. Самая простая и понятная каждому, любой человек называл его так, узнав полное имя.
«Можно сократить и по-другому», — думал Алекс, выслушивая очередное «Саша».
Такая банальная вещь сразу отзывалась в его груди гулким стуком и неприятным сдавлением. В этом не было никакого смысла, но при первой же раскатистой «С» и следующей за ней протяжной «А» он вспоминал о ней.
«Саша, иди кушать!»
«Саша, ты сделал уроки?»
«Саша, возвращайся поскорее, я буду тебя ждать».
«Саша, мне пора».
Она ушла, когда ему было девять. Старая деревянная дверь гулко закрылась за ней, оставляя маленького Сашу стоять одного в коридоре.
Она сбежала. Не вынесла позора. Не смогла смириться с тем, что её любимый и дорогой супруг стал мыслепреступником.
Владимир был хорошим отцом, как и мужем. Чутким и понимающим, всегда находившим время на семью.
«Его работа сведёт вас обоих в могилу», — любила повторять бабушка каждый раз, когда Саша навещал её с мамой.
«Что ты такое говоришь? Это престижная работа, хорошая должность, государственная», — каждый раз отнекивалась мама, стараясь защитить себя и свой выбор.
«Попомни мои слова, прибежишь ко мне с Сашкой среди ночи и обратно не захочешь возвращаться».
Мальчик, всё это время сидевший рядом на неудобном табурете, живо представил себе, как они с мамой бегут по тёмной и прохладной улице. Ему не разрешали гулять по темноте, поэтому эта картина казалась приятной и удивительной, несмотря на всю трагичность ситуации, не до конца осознаваемой детским мозгом.
«Она была права!»
Громкий стук тарелки по полу заставил мальчика закрыть уши. Они ругались снова. Папа, как обычно, стоял в дверном проёме между кухней и коридором, опираясь боком на стену. Мама, разгорячённая и раздражённая, стояла посреди кухни.