«Эта полоумная старуха не может так влиять на нашу жизнь», — спокойно отвечал отец, не ведясь на провокации матери.
«Ты уже какой месяц сам не свой ходишь, домой приходишь за полночь, не спишь совсем, что происходит?» — она больше не кричала. Её голос стал тише, а силуэт отца переместился из проёма вглубь кухни.
«Милая, послушай, скоро я закончу это дело, и всё будет хорошо. Ты мне веришь?»
Он держал её лицо в своих ладонях, глубоко смотря в глаза и вытирая слёзы, скатывавшиеся по её щекам.
«Верю, милый».
Она и правда верила. До самого конца. Пока в одну из ночей за ним не приехали. Не объяснив ничего, её мужа арестовали. Увезли на чёрной машине без опознавательных знаков, оставив одну с ребёнком в тихой квартире.
Несколько дней подряд она плакала. Саша постоянно это видел и пытался успокоить маму. Но его маленькие руки не могли обхватить всю её печаль.
Затем она стала спокойнее. Больше не плакала весь день. Саша слышал только сдавленные всхлипы перед сном и научился не думать о них.
Стала чаще приходить тётя. Она сидела с ним каждый день, когда мама куда-то уходила. Когда он просыпался, мама уже стояла возле входной двери, когда засыпал — она только приходила домой.
Уставшая, с большими папками документов, она снова плакала. Тётя успокаивала её на кухне, снова и снова подливая чай, пока Саша прятался за стеной и подслушивал их.
«Они ничего не говорят и не хотят его выпускать. Сказали только, что это серьёзное преступление, против Империума».
Тётя охнула, насыпая в кружку сахар, и принялась успокаивать сестру.
Никто не давал ответов девятилетнему мальчику. Никто и не думал, что они ему нужны. Поэтому он добывал их из обрывков фраз, слегка брошенных взглядов и интонаций. Потом, когда он станет взрослым, это будет сильно помогать ему в работе. Мечтая стать как папа, он всегда представлял себя в роли полицейского, даже когда отец вернулся с новой, неживой рукой.
А мама больше не вернулась.
Саша знал, что отец ходил к ней. Искал по своей базе, подключил систему и нашёл в одном из отдаленных районов.
Владимир не стал брать сына на эту встречу. Сначала сам хотел убедиться, что она в порядке. Его когда-то весёлая и яркая жена потускнела. Осунувшаяся спина и серое лицо больше не выражали того, что он видел в ней раньше. Она узнала его, но не захотела говорить. Владимир кричал в закрывающуюся дверь что-то про себя, про сына, но она ответила лишь гулким стуком.
Саша не пытался связаться с ней и вскоре перестал говорить и с отцом. Он винил их обоих. В безалаберности, эгоизме и слепой уверенности в себе. Винил за те вечера, когда он, оставшись в квартире один, плакал часами. Винил за косые взгляды, за презрительное отношение, за клеймо сына преступника. Винил за всё, что мог вспомнить, и за то, что ему не рассказывали.
Владимир выражал свою любовь как мог, но после ареста он тоже не был прежним. Новая рука, сильные препараты для её приживления, уход жены, разрушенная карьера — всё свалилось на него в один час. Саша не мог этого понять. Отец списывал это на юный возраст и недостаток жизненного опыта, но сын не простил его, даже став взрослым и заняв ту же должность, но научился сохранять их отношения в профессиональной зоне.
Владимир отговаривал его как мог, но Алекс был непреклонен. Отдел психопреступлений — единственное, что его интересовало и давало желание жить. Он стремился туда, как мотылёк, летящий на пламя. И тогда Владимир понял, что лучше отступить в сторону и не мешать.
Так со стороны он и наблюдал взлёт новой звезды — Александра Ланцова.
Лучший студент, выпускник, работник и, наконец, начальник. Александр достиг того, чего так жаждал, и Владимир всё чаще стал ловить на себе презрительный взгляд сына.
«Почему ты так не смог?» — говорили его голубые глаза, такие же, как у матери.
Глава 19. Вспомнить все
Пальцы ловко поддели железную открывашку пивной банки, вливая ее содержимое в приоткрытый рот. Парень, запрокинувший голову назад, жадно глотал поступающую в него жидкость. Ободряющее улюлюканье со всех сторон только придавало ситуации большего куража, не давая юноше остановиться, пока пиво не закончится. Молодой человек, стоящий над ним, плотно сжимал банку в руках, громко скандируя:
— Марк! Марк! Марк!
Как только банка с треском сжалась в его руках, юноша резко выдохнул и наклонил голову вперёд, прокричав: