Ломали годами.
День за днем. Час за часом. Каждым приказом, каждым «ты должен», каждым «это необходимо». Они вытачивали из него идеальное оружие, забыв спросить – хочет ли кусок железа становиться клинком. Но железо и само не осознавало, на какую судьбу себя обрекает, и клинком в чьих руках оно становится.
А теперь настал последний тест.
Он стоял, ощущая, как пол дрожит под ногами. Где-то глубоко в комплексе работали генераторы, их гул проникал в кости, смешиваясь с биением сердца. Воздух пах озоном и стерильностью – запах лабораторий, запах опытов.
Последний гвоздь в крышку гроба.
Наоми наблюдала за ним, как энтомолог за редким насекомым. Ее безупречный пробор, безупречный костюм, безупречные ногти – все кричало о контроле. Только в уголках глаз пряталось что-то живое, но уловимое. Это азарт охотника, видящего добычу.
– Выбор. Не совсем простой, но показательный. И тебе нужно его сделать.
Свет, озаривший пространство вокруг, резко прорвался с потолка. Попадающие в его область датчики металлическим отливом приковывали к себе взгляд.
Он перевел взгляд на них.
Два круга из полированного металла, каждый размером с ладонь. Поверхность настолько гладкая, что отражала искаженные лица женщин за стеклом. По периметру виднелись тонкие синие светодиоды, пульсирующие в такт какому-то неведомому ритму.
Это были два сканера. Технология нового поколения. Не просто считыватели отпечатков, а анализаторы ДНК, кардиограммы, микродвижений капилляров. Обмануть их невозможно. Они видят тебя насквозь, видят твою душу, если она еще осталась.
На сканерах отчетливо выделялись две кнопки.
Нет, не кнопки. Сенсорные панели, реагирующие на намерение. Они ждут не нажатия, они ждут решения. Окончательного и бесповоротного.
С одной стороны, была мать.
Она смотрела на него с мольбой и пониманием. Она знала, как устроен мир. Знала, что в итоге поплатится за свою слабость и трусость. Сын, которого она бросила когда-то, теперь должен был бросить ее. Так было бы правильно, справедливо. В ее взгляде Алекс больше не видел просьбы, только прощение.
Мать, которая бросила.
Он все еще помнил тот день так, будто проживал его ежедневно. Даже когда Алекс не прокручивал это в голове в бодром состоянии, эти воспоминания настигали его во снах. Заставляли прятаться, искать, плакать. Заставляли страдать снова и снова.
Он все еще помнил запах пригоревшей каши в тот день. Помнил скрип качелей, рыжеватую воду под краном. И дверь, закрывающуюся так тихо, будто ее и не было вовсе.
Мать, которая оставила.
Оставила его с отцом, который так и не научился им быть. С системой, которая занялась его воспитанием лучше родителей. И с пустотой, которая росла внутри каждый день, как черная дыра, готовая поглотить все на своем пути.
Мать, которая сломала.
И вовсе не тогда, когда ушла. Когда захлопнула дверь перед его носом. Маленьким и веснушчатым, которым он пытался выведать все тайны взрослых. Которым он всхлипывал каждый раз, когда снова оставался один.
Нет, она сломала не сразу. Он понял это лишь тогда, когда ощутил всю силу разрушающей ненависти. Обида и печаль, невысказанные и забытые, росли как на дрожжах, трансформируясь в нечто иное, пугающее.
Она была первой, кого он научился так ненавидеть. По-настоящему, до дрожи в коленях, до боли в сомкнутых челюстях, до металлического привкуса во рту. Эта ненависть грела его холодными ночами лучше материнской любви, которой он так долго был лишен.
В другой камере он видел Эллу.
Она пришла в его жизнь неожиданно. Как гром среди ясного неба, как снег в апреле, как рождественское чудо, которого так долго ждал. Как желание, загаданное на день рождения, и, наконец, сбывшееся.
Сначала он не понимал ее. Откуда столько энергии, непосредственной и необузданной. Как можно так необдуманно действовать. Как с ней сложно, когда она перечит ему, но все равно шутит и улыбается. Потом не понимал, почему эта девушка терпит его мрачное настроение. А потом… Уже было поздно задавать вопросы.
Элла, которая верила.
Которая возрождала в нем все похороненные, человеческие чувства. Которая так умела вскрывать его броню каждый раз и находила за ней хоть ледяное, но еще живое сердце. Которая верила в него, даже когда он сам перестал.
Элла, которая любила.
Любила вопреки всему. Вопреки системе, вопреки здравому рассудку. Любила все его осколки, его трещины, его демонов. Любовалась всеми его недостатками как чем-то самобытным, настоящим. Любила так, как он никогда не осмеливался мечтать.