Боль пришла не сразу. Поначалу было только ощущение давления, немного странное, отстраненное. Будто он резал не себя, а кусок сырого мяса на разделочной доске. Пальцы автоматически усилили хватку, вталкивая лезвие поглубже в плоть.
Но потом…
Лезвие наткнулось на сухожилие, упругое, похожее на натянутый трос. Оно сопротивлялось, пружинило под сталью. Алекс стиснул зубы и повернул лезвие – раздался хруст, похожий на звук рвущейся ткани.
Пальцы его правой руки вдруг разжались сами. Они дернулись, замерли, а затем обмякли. Сухожилия были перерезаны, сигналы мозга больше не доходили до кисти.
Кровь. Сначала венозная: темная, почти бордовая, медленная. Она стекала по предплечью густыми каплями, падала на пол с глухими шлепками.
Потом артериальная. Алая струя. Она била в такт пульсу – ритмично и сильно, как живой фонтан. Каждый удар сердца выталкивал новую порцию горячей жидкости.
Алекс прижал окровавленное запястье к сканеру, и кровь хлынула на холодное стекло, заполняя щели между панелями и заливая светящиеся символы.
Прибор засветился зеленым. Затем он резко убрал руку. Снова красный цвет. Значит, просто ДНК не было достаточно, нужна была целая ладонь.
Но сустав не поддавался. А кости, слишком крепкие и упрямые, лезвие не могло их перепилить. Но Алекс знал анатомию, помнил еще с курсов в академии. Он впился сталью в щель между лучевой и локтевой костями, прокрутил, что-то щелкнуло внутри и связки порвались.
Кисть отвалилась. Не с чистым разрезом, нет. Она повисла на лоскуте кожи и последнем сухожилии, болтаясь словно груша на ветке. Алекс дернул с новой силой – кожа порвалась, и рука упала на сканер с мокрым шлепком. Вторая рука быстро оказалась на соседнем сканере. Оба загорелись зеленым.
Боль накрыла его. Но не сразу. Сначала шок, а затем волна. Жгучая, белая, всепоглощающая. Он не закричал. Челюсть свело так сильно, что зубы треснули, но звука не было. Только тихий стон, выходящий через нос, горячий и прерывистый. Система пищала, а сканеры загорелись зеленым. Они приняли его жертву.
Алекс поднял голову и встретился взглядом с Наоми. Та, замерев, смогла произнести только тихое:
– …Что?
В ее взгляде впервые появились нотки чего-то похожего на страх. Она смотрела в глаза своему подопечному, подопытному, и больше не видела в нем покорности перед системой. Не видела лояльности к ней. Колкий взгляд, превратившийся в холодное оружие и скрывающий боль, смирял и отрезвлял ее.
Он знал, что победил.
– Ты второй испытуемый, завершивший эксперимент таким образом. Но не последний, – голос женщины снова зазвучал властно. Она понимала, что теряет контроль. – Первым был Владимир Ланцов.
Добит и раздавлен. То, как Алекс мог описать свое состояние сейчас. Он рухнул на колени, культя правой руки судорожно дергалась, разбрызгивая алые капли по металлическому полу. В глазах плясали черные пятна, а в ушах стоял нарастающий звон – тело наконец осознало масштаб повреждений. Из перерезанной артерии кровь уже не била фонтаном, а сочилась густой темной массой, смешиваясь с потом, стекающим со лба.
– Он выбирал между тобой и матерью, – добавила Наоми, видя, как ее слова действуют на мужчину. – И тоже не выбрал.
Она расхаживала взад-вперед по темному мосту, озвучивая каждый свой шаг стуком каблуков.
– Ну что же, теперь обними близких.
Камеры плавно открылись, выпуская остатки газа наружу. Мать упала на колени, упираясь руками в холодную поверхность пола. А Элла – лишь на миг взглянула на него, а затем дрогнула. Ее образ постепенно тускнел, расплывался, пока вовсе не распался на пиксели и не исчез.
Алекс в замешательстве крутил головой.
– А это небольшая иллюзия, – Наоми щелкнула пальцами, и последние следы Эллы растворились в синем дыму. – Нецелесообразно использовать сотрудника в таких целях, – канцелярским тоном повествовала Наоми. Ее губы растянулись в улыбке, лишенной тепла, – Ее время тоже придет. Все через это проходят.
Мать, подбегающая к сыну и спотыкающаяся на полпути, внезапно застыла. Ее тело вдруг неестественно дернулось, как марионетка с оборванными нитями. Она сделала шаг к сыну, но ее ноги вдруг перестали слушаться – они буквально распались на глазах, и она упала в расплывающуюся лужу собственной крови.
– Простые граждане не должны знать об эксперименте, – констатировала Наоми. – Так что для тебя это была иллюзия выбора. Но боль – настоящая. Это важно.
Тьма смыкалась над ним, а сознание постепенно уплывало вдаль. Где-то вдали заскрежетали механизмы – Наоми на мосту спускалась к нему. А по металлическому полу пополз первый луч искусственного рассвета.