— Вика, — укоризненно протянула мама и погладила меня по голове, — я же говорю: не надо стесняться. Трогал ведь? Просто кивни.
И я кивнула. Так было проще.
— Мне недавно рассказали, что ты бегаешь к нему после уроков в зал, — продолжала мама, пытливо глядя на меня. — Тётя Оля рассказала, мама Карины. Это правда?
Я вновь кивнула.
— Чем вы там занимаетесь? — спросила мама, и мне показалось, что она сейчас закричит — настолько злыми были её глаза. — Чем, Вика?
Я сглотнула, понимая, что сейчас мне влетит. За что — я не понимала. Но мама явно была в бешенстве — я боялась её такую. И рассказать всё откровенно не могла, потому что наши с Алексеем Дмитриевичем дополнительные занятия физкультурой были тайной. Мысли о том, что мама всё узнает, вызывали во мне внутренний протест.
— Ну скажи, Вик, — голос мамы стал мягче, и она опять погладила меня по голове. — Я не стану тебя ругать. Чем вы занимаетесь?
Я лихорадочно искала подходящее слово — но нашла неверное. Впрочем, было бы хоть одно слово верным в той ситуации? Ведь мама на самом деле всё для себя решила.
Она, как и многие, считала, что если девочка остаётся наедине со взрослым мужчиной, они не могут заниматься ничем невинным.
— Разным… — произнесла я осторожно, и мама судорожно, тяжело вздохнула.
— Ладно, давай иначе. Покажи мне, в каких местах Алексей Дмитриевич тебя трогал. Просто покажи. Можешь ничего не говорить.
Мама, видимо, напрочь забыла, что Алексей Дмитриевич преподавал у нас именно уроки физкультуры — а значит, не трогать меня просто не мог. И я, отвечая на этот вопрос при помощи жестов, ответила честно. Но чувствовала неловкость и смущалась, когда всё-таки указала на свои ладони, пусть и без подробностей.
— Всё ясно, — подытожила мама и встала. — Собирайся. Сейчас кое-куда поедем.
— Да я готова… — пробормотала я, садясь на кровати. — Я ведь ещё после школы не раздевалась…
— Вот и отлично. Только, Вик… Там, куда мы поедем, ты должна будешь точно так же показать, где Алексей Дмитриевич тебя трогал. И постарайся не смущаться. Ты ничего плохого не сделала.
Она слабо улыбнулась озадаченной мне и вышла из комнаты.
17
Дальнейшие события я помню смутно.
Помню, как мы ехали в машине вместе с хмурой мамой и невозмутимым отчимом — и молчали.
Помню длинный коридор и душный кабинет, где за заваленным бумагами столом сидел мужчина с равнодушными глазами. Я не помню его возраст — только выражение глаз: скучающее и безразличное.
Говорила мама. Я слушала её не слишком внимательно: мне было не по себе в этом месте, возле стола, за которым сидел такой пугающий мужчина. Хотелось поскорее убежать, но я, съёжившись, продолжала сидеть, глядя в пол.
— Вика! — неожиданно позвала меня мама, и я подняла голову, посмотрев на неё с опаской. — Всё было так? Правильно я рассказываю?
Я кивнула.
Впоследствии я думала: а если бы в этот момент я ответила, что всё неправильно? Впрочем, я не могла так ответить. Мама при мне не говорила прямо, она лишь упоминала, что ей стало известно о моих регулярных встречах с учителям физкультуры, наедине за дверью спортивного зала. И что я подтвердила — он меня трогал, а сегодня вообще плакала из-за него.
По сути мне нечего было отрицать.
— Тогда мы сейчас с вами зафиксируем показания, — медленно и как-то лениво сказал мужчина. — Девочка может подождать в коридоре. Ни к чему травмировать её психику.
— Да, Вик, — мама погладила меня по плечам, — выйди пока. Посиди там на скамеечке с Олегом.
Я была только рада сбежать из этого пугающего кабинета и быстро скрылась за дверью.
В коридоре, на скамейке рядом с кабинетом, обнаружился отчим. Я молча села рядом с ним, и до маминого появления мы не разговаривали.
Вокруг кипела жизнь. Мимо ходили разные люди, в форме и без, что-то обсуждали, но мне было всё равно — расстроенная, я продолжала прокручивать в голове воспоминания о сегодняшнем дне и вариться в обиде на Алексея Дмитриевича.
Мама вышла из кабинета больше чем через час. Она выглядела довольной, но как-то нехорошо, зло довольной, как человек, пронзивший мечом своего врага.
— Всё, можем идти, — бросила она нам с отчимом, и я первая вскочила с лавочки.
— Ну слава богу, — проворчал отчим, тоже поднимаясь. — А то мы тут уже себе все штаны протёрли. Результат-то есть?