Я чувствовала себя человеком, убегающим от пожара. Там, позади — огонь и пепелище, а впереди неизвестность, но лучше уж шагать вперёд, чем сгореть в огне.
Мимо прошли две женщины, и краем уха я уловила обрывок разговора.
— Самое трудное — убежать от себя, — говорила одна другой. — Хотя можно, конечно, попытаться, но…
Женщины ушли — а я осталась стоять посреди дороги. Они словно плюнули в меня сейчас этой фразой, заставив осознать, что бежать бесполезно.
Дело ведь не в доме. Не в слепой женщине. И даже не в её словах.
Дело во мне.
Вот только… что дальше? Мне было невыносимо думать о том, что она имела в виду. Я не могла дышать, если принималась рассуждать хотя бы немного. Задыхалась, словно попав в дым от пожара.
Я не смогу. Просто не смогу — и всё. Не осилю!
Вновь начав двигаться, я зашагала дальше, прижав одну ладонь к груди, где тянуло и болело, а другой зачем-то цепляясь за собственную сумку. В ушах звенело… Или это телефон звонит?
Очнувшись от своего оцепенения, я вытащила мобильник из сумки и посмотрела на экран. Звонил муж, и впервые в жизни мне совершенно не хотелось с ним разговаривать. Но поговорить было нужно: всё-таки я не хотела, чтобы он волновался.
— Алло…
— Вик, как ты? — Голос Влада звучал тревожно и настороженно. — Что сказала эта… как её там…
Я не могла сказать ему правду. Просто не могла — и всё.
Впрочем, мне ведь не привыкать лгать…
От этой мысли я зажмурилась, стискивая ткань пальто у себя на груди, и глухо ответила:
— Она не способна мне помочь.
— Вот! — Влад, кажется, вздохнул с облегчением. — А я говорил! Только время зря потеряла. Езжай домой!
— Да, хорошо, — ответила я негромко, зная, что не послушаюсь. — Конечно. Не волнуйся.
Влад положил трубку, а я, убрав телефон в сумку, продолжила свой путь в никуда.
4
Я не знала этот район. Была здесь впервые в жизни и шла просто вперёд по дороге, никуда не сворачивая и не задумываясь о цели своей прогулки. По правде говоря, в моей голове не было ни единой мысли — потому что я старательно сдерживала их, опасаясь собственных воспоминаний.
Мне было безумно страшно. Я будто стояла над пропастью, где в черноте манящей глубины мерцали чьи-то зловещие глаза. И я точно знала, что если сорвусь, чудовище, прячущееся на дне, меня не пощадит.
Поэтому и старалась не думать и не рассуждать, а просто шла и шла вперёд, надеясь, что со временем это странное наваждение закончится и я смогу вернуться домой к Владу. Должно закончиться! Иначе и быть не может.
Почти всё время, передвигаясь по тротуару, я смотрела себе под ноги, изучая причудливые узоры на асфальте, сплетённые из мокрых листьев, блестящих луж и грязи. В этом году улицы очень плохо чистили, по-видимому, дожидаясь, пока все листья покинут ветви деревьев — но они пока не собирались этого делать, раскрашивая город яркими красками начала октября.
В какой-то момент я подняла голову — и остановилась, словно столкнувшись с невидимой стеной, потому что прямо передо мной неожиданно оказались ворота, светлый забор, уходящий вправо и влево, а за ним возвышалась… церковь.
«В церковь иди», — набатом зазвучал голос той странной женщины, и я, сглотнув, посмотрела на золотые купола по ту сторону забора. Их было всего два — один над церковью, другой над колокольней, — и они умудрялись сверкать настолько ярко, что слепили мне глаза, несмотря на то, что солнца не было и в помине.
Я никогда не была верующей. Воспитанная в атеистической семье, я даже и не помнила, когда ходила в церковь в последний раз. Но даже если бы вспомнила, скорее всего, это оказалась бы какая-нибудь экскурсия. Я не носила крест, не верила ни в Бога, ни в дьявола, не молилась.
Я вообще не понимала, почему эта женщина сказала мне именно про церковь.
Более того… Сейчас, глядя на ослепительно-яркие купола, я вовсе не хотела подходить ближе. Даже наоборот. Я чувствовала, как мой страх усиливается, стоит лишь представить, что я туда захожу.
Сердце билось где-то в горле, мешая дышать, но я не могла сдвинуться с места. Ни туда, ни сюда — стояла, как идиотка, и таращилась за забор.
«А ведь он был верующим человеком, — мелькнула вдруг робкая мысль. — В отличие от тебя…»
Содрогнувшись, я всё же отвернулась — мне почудилось, что внутри меня, в противовес светлой энергии, что шла от этого места, плеснуло тьмой.
Невозможно. Невыносимо. Нереально.