— Постараюсь, Лидия Вячеславовна, — улыбнулся бывший одноклассник и повёл меня прочь от подъезда. Я не сопротивлялась.
По правде говоря, я в эту минуту, что мы шли до ближайшей детской площадки, где Андрей почти силой усадил меня на лавочку, ужасно боялась его.
Я не видела Прозорова с выпускного вечера — откуда я знаю, каким он стал?.. Может, он сейчас свернёт мне шею.
Правда, пока делать это одноклассник не собирался. Почесал в затылке, озадаченно глядя на меня и не спеша садиться рядом, и поинтересовался с ленцой в голосе:
— И чего ты припёрлась?
Я стиснула в кулак руки, лежавшие на коленях, и, решив не поддаваться на провокации, ответила вопросом на вопрос:
— Ты слышал, что я спрашивала у этой… Лидии Вячеславовны?
— Краем уха слышал, — на лице Андрея появилась кривая ухмылка, а глаза, впившиеся мне в лицо, блеснули лютой неприязнью. — И зачем тебе понадобился Ломакин спустя столько лет? Хочешь посадить его ещё раз?
Вздрогнув от этого предположения, я не выдержала и выпалила:
— Почему вы все считаете меня каким-то чудовищем?
— А кто ты? — парировал Прозоров, цокнув языком, будто удивлялся моей недогадливости. — Нагородила кучу бреда, из-за которого хорошего мужика упекли в колонию на двенадцать лет. Сама вон, живёшь и в ус не дуешь. И не призналась до сих пор, что соврала. И как тебя, суку, земля носит?
Я не выдержала и всё-таки вскочила на ноги — правда, ненадолго. Андрей, положив руку мне на плечо, заставил сесть на прежнее место и серьёзно, внушительно сказал, глядя мне в глаза:
— Я сегодня же напишу Кристине, что видел тебя, и ты искала Алексея Дмитриевича. Пусть знают и будут начеку.
— Андрей, — несмотря на подавленное состояние, я попыталась достучаться до него, — я не желаю ничего плохого, клянусь. Мне просто нужно поговорить с ним.
— Думаешь, я поверю?
— А почему нет? Прозоров, включи голову! Что плохого я могу сделать Алексею Дмитриевичу?
— Зная тебя — что угодно. Опять наплетёшь с три короба…
— Я хочу извиниться!
Сама не знаю, почему сказала так.
Ведь на самом деле я до сих пор не думала ни о каких извинениях. Несмотря ни на что — не думала.
Я вообще не понимала, чего хочу, добывая адрес нашего бывшего классного руководителя.
Да, Алексей Дмитриевич когда-то был нашим классным руководителем — целый год, до того рокового мая. Его все обожали… в том числе и я.
— Извиниться? — Прозоров обидно засмеялся. — А не поздно извиняться, Викуля?
— Извиняться никогда не поздно…
— Ух ты, сколько пафоса. — Он покачал головой и сделал шаг назад, отворачиваясь от меня. — Кстати, хочу предупредить… Кристина замужем за моим двоюродным братом. У него есть и деньги, и возможности. Учти это, если захочешь продолжить мешаться под ногами.
Больше Андрей ничего не сказал и не простился — просто ушёл, и всё.
10
После разговора с Прозоровым я чувствовала себя настолько опустошённой, что решила — всё-таки пора возвращаться домой.
Хотя дело было не только в Андрее, разумеется. Нина тоже поспособствовала тому, что я полностью упала духом.
Упала духом… Нелепая фраза по отношению ко мне. Когда в последний раз я чувствовала себя не упавшей духом? Я даже не помню.
Мне неожиданно стало интересно… и больно от этого интереса… Как живёт Алексей Дмитриевич?
Подумав о подобном, я внутренне сжалась. Потому что, несмотря на то, что я говорила и Нине, и Андрею, я боялась с ним встречаться. Причём чего именно боюсь, я не могла осознать.
А стоило бы…
Пятый класс начался для нас с знакомства с новым классным руководителем — Ломакиным Алексеем Дмитриевичем, учителем физкультуры. Ему тогда было около тридцати пяти лет. Высокий, подтянутый, дружелюбный и улыбчивый Алексей Дмитриевич покорил наш класс буквально за неделю.
Его было невозможно не обожать, потому что он относился к той породе людей, которые несут в мир бесконечный позитив. Он был безумно энергичен и заражал своей энергией даже самого последнего лентяя, постоянно устраивая для нас какие-то «движухи», как он говорил. Мы ходили с ним в театры, цирк, музеи, ездили на экскурсии, рисовали стенгазеты и готовили музыкальные номера к различным праздникам. В стороне не оставался никто — каждого своего подопечного Алексей Дмитриевич загружал по мере сил и возможностей, но никто не сопротивлялся. Просто потому что сопротивляться его неуёмной доброй энергии было совершенно невозможно.
У меня с ним были особенные отношения. По крайней мере мне так казалось. В младших классах я многократно становилась объектом настоящей травли со стороны учащихся — а всё из-за того, что я в то время была очень полной девчонкой, эдаким колобком на ножках. Но дело было не только в моей внешности — ещё я была совершенно нелюдимой, необщительной. Я дружила с Ниной, которая сидела со мной за одной партой с первого класса — и только с ней. С остальными одноклассниками могла недолго поговорить, но на этом всё ограничивалось.