Дальний склон долины был покрыт виноградниками, многими рядами толстых лоз.
Стоял прекрасный день. теплый и солнечный, лишь с небольшими белыми облаками. Деревья отяжелели от листвы и начали окрашиваться в осенние тона. Виноград налился и почти созрел для сбора.
В такой день, подумал каптал, нужно отвести девушку к реке и плавать там обнаженными, а потом заняться любовью в траве, пить вино и заниматься любовью снова.
Вместо этого он наблюдал за врагом.
Армия прошла через тихую долину. Со обеих сторон дороги поверхность была истоптана копытами, тысячами и тысячами копыт, оставившими темные шрамы на поврежденном дерне.
Один из разведчиков каптала на низкорослой быстрой лошади наблюдал, как прошла армия.
- Восемьдесят семь знамен, сир, - сказал он.
Каптал хмыкнул. Лишь самые знатные лорды несли свои знамена во время похода, чтобы воины знали, где их место в колонне, но сколько человек это могло означать?
Ни один знатный лорд не возьмет на битву меньше ста человек, значит, десять тысяч? Двенадцать? Много, мрачно подумал каптал. У англичан и их гасконских союзников было не больше сорока таких знамен, а его разведчик насчитал восемьдесят семь!
И теперь, когда солнце сияло над израненной долиной и спокойной рекой, каптал мог различить лишь два знамени, развевающихся над группой людей и лошадей, отдыхавших возле реки.
- Это их арьергард? - спросил он.
- Да, сир.
- Уверен?
- Позади никого нет, - разведчик помахал в сторону востока. - Я проскакал лигу в том направлении. Никого.
А арьергард французов отдыхал. Они не спешили, да и зачем им было спешить? Они уже обогнали англичан и гасконцев.
Принц не получил лишний день, французы выиграли эту гонку, и каптал вызвал одного из своих людей и велел ему сообщить эти плохие новости Эдуарду.
- Поезжай, - приказал он, - и быстро, - а потом, как и французы, каптал стал ждать.
- Как думаешь, сколько их? - спросил он одного из воинов, кивая в сторону воинов у реки.
- Шесть сотен, сир? Семь?
Итак, шесть или семь сотен французов находились в долине и не двигались. Большинство было без шлемов из-за жары, хотя многие носили широкополые шляпы с экстравагантными белыми перьями, ясным знаком того, что они не ожидали никаких проблем.
Рядом стояла кучка легких телег, нагруженных копьями и щитами. Французы понятия не имели, что враг находился так близко к ним. Некоторые спешились, а несколько человек даже лежали на траве, как будто уснув.
Слуги выгуливали лошадей без седоков по пастбищу, а другие просто паслись. Люди стояли небольшими группами, передавая бурдюки с вином.
Каптал не мог различить, что изображено на двух знаменах, потому что они висели без движения в безветренном жарком воздухе, но само их наличие означало, что среди латников находятся и лорды, а лорды означали выкуп.
- Их больше, - сказал каптал и замолчал, когда его лошадь погрузила переднюю ногу в лесную подстилку. - Их в два раза больше, - продолжал он, - но мы гасконцы.
У него было немногим более трех сотен латников, все в шлемах, со щитами и готовые сражаться.
- Чего они ждут? - спросил один из латников.
- Воды? - предположил каптал. День был жарким, обе армии шли быстро, лошади мучились от жажды, а на возвышенностях не было воды, и он подумал, что арьергард решил дать своим жеребцам напиться из речушки.
Он повернулся в седле и сделал знак Гунальду, своему оруженосцу.
- Шлем, щит, пику и держи топор наготове, - он посмотрел на своего знаменосца, заметившего его взгляд и ухмыльнувшегося.
- Сомкнуть ряды! - призвал он своих воинов. Он поднял забрало шлема и надел его поверх капюшона кольчуги.
Он просунул левую руку через петлю своего черно-желтого щита и схватился за ручку. Оруженосец помог взять пику наперевес. Все воины на краю холма делали то же самое.
Некоторые обнажили мечи, а Гийом, могучий воин верхом на таком же огромном коне, вооружился шипастым моргенштерном.
- Не трубить, - приказал каптал.
Если он протрубит сигнал к атаке, то враг будет предупрежден на несколько секунд раньше. Лучше просто выскочить из леса и быть уже на полпути вниз по склону до того, как французы поймут, что в этот теплый полдень их посетила смерть.
Его лошадь заржала и снова тяжело ударила копытом.
- Во имя Господа, за Гасконь и принца Эдуарда, - сказал каптал.
И пришпорил коня.
Боже, думал он, нет ничего, что может сравниться с этим чувством. Хороший конь, крепкое высокое седло, пика и враг, которого застали врасплох.