Лишь когда ему нужно было объясниться с простыми солдатами, он использовал английский. Он выбежал под дождь, выругавшись, когда подскользнулся на мокрой траве. Ухватившись за конюха, держащего Фудр, он восстановил равновесие.
- Подсади меня! - он уже насквозь промок. - Мне понадобится сухая одежда, когда я вернусь! - крикнул он слуге внутри шатра, а потом дернул поводья.
- Подождите! - закричал кто-то, но принц уже пришпорил коня, прищуриваясь, потому что дождь лил ему в глаза.
Поднялся ветер, хлеставший мокрыми ветвями, и Фудр осторожно пробирался подальше от низко нависшего, отяжелевшего под мокрой листвой дубового сука, раскачивающего в буре.
Небо прорезала молния, высветив известковый обрыв за рекой в своем неожиданно ярком белом свете, а через несколько секунд за ней последовал раскат грома, прозвучавший, как будто обрушились башни с небес.
- Вы просто идиот, сир! - еще один всадник поравнялся со смеющимся принцем.
- Я мокрый идиот!
- Мы не можем атаковать в таких условиях!
- Может, именно так и думают проклятые враги?
Лошадь принца тяжело ступала по пропитавшемуся водой лугу в сторону ряда ив, неподалеку от которого в сумраке дня темнела группа воинов в кольчугах.
Река была прямо позади них, широкая поверхность бурлила под непрекращающимся дождем. С левой стороны от принца, ближе всех к жалким защитным сооружениям бурга, но отделенные от них широкой полосой наполовину затопленных болот, находились лучники.
Они пробирались на север, в сторону города, но принц заметил, что никто не натягивал тетиву и не выпускал стрел.
- Сир Бартоломью! - позвал он, пригнувшись под веткой ивы.
- Чертовы тетивы намокли! - сказал сир Бартоломью Бургхерш, не глядя на него. Он был коренастым смуглым человеком чуть старше принца, известным своей жесточайшей ненавистью ко всему французскому, разве что кроме их вин, золота и женщин.
- Проклятые тетивы полностью промокли. Мы можем с тем же успехом плеваться в ублюдков, а не выпускать стрелы. Пошли!
Вся масса латников в кольчугах потащилась за лучниками на север, а те не могли стрелять из-за намокшей тетивы на привычное расстояние.
- Почему лучники находятся там? - спросил принц.
- Один лазутчик сообщил, что ублюдки отошли в сите, - объяснил Бургхерш. Его латники были без лошадей, со щитами, мечами и топорами и пробивали себе путь по раскисшей земле под хлещущей в лицо грозой.
Ветер был так силен, что поднимал волны на затопленных полях, даже с белыми барашками. Принц пришпорил коня за латниками, всматриваясь сквозь бурю и гадая, правда ли, что противник покинул бург.
Он на это надеялся. Его армия расположилась лагерем на самом высоком месте, что смогла найти.
У нескольких счастливчиков имелись дома или амбары в качестве укрытия, еще кое-кто обладал шатрами, но большинству пришлось сооружать укрытия из ветвей, листьев и дерна. Бург мог предоставить укрытие всем его воинам, пока эта мерзкая погода не прояснится.
Сир Бартоломью верхом на прекрасном боевом коне скакал подле принца.
- Некоторые луки смогут выстрелить, сир, - сказал он несколько нервно.
- Ты уверен в своем человеке? В том, что сказал, что ублюдки сбежали?
- Он говорил очень уверенно, сир. Заявил, что граф Пуату приказал всем защитникам отойти в сите.
- Так щенок Карл там? - спросил принц. Карл был восемнадцатилетним дофином, наследником французского короля Иоанна. - Мальчишка устроил быстрый бросок из Буржа, да?
И он собирается позволить нам взять город? - принц всмотрелся в дождь. - Его знамя все еще на стене, - добавил он с сомнением.
Жалкие защитные сооружения бурга были завешаны знаменами, хотя трудно было различить изображения на них, потому что дождь размыл краску на ткани, но там были святые и лилии, и наличие флагов предполагало, что защитники по-прежнему находятся за частоколом.
- Они хотят, чтобы мы решили, что они все еще в бурге, сир, - сказал Бургхерш.
- А я хочу получить этот город, - ответил принц.
Он вывел из Гаскони шесть тысяч человек, и они жгли города, захватывали замки, уничтожали фермы и резали скот.
Они захватили знатных пленников, чей выкуп покроет половину расходов на войну, и награбили столько добра, что не могли все это унести.
Лишь из казны Сен-Бенуа-дю-Со они взяли не меньше четырнадцати тысяч золотых экю, каждый стоил три английских серебряных шиллинга. Больше двух тысяч фунтов во французских золотых монетах!