Засыпаю. Точнее, впадаю в дрему. Сквозь сон слышу выстрелы. Поднимаю голову. Смотрю на Олега. Он: «Наша арта работает». Я: «Нет. Не похоже». Падают следующие 10 снарядов града. Уже гораздо ближе. Подрываемся. Бежим в погреб. Сашка на коленках вприпрыжку. Так страшно, что пробивает на ржач. Снова по той же схеме стаскиваем Шаха вниз. Судя по шатающейся под ногами земле, упало совсем рядом. Сидим ждем. Если стреляли по 10 снарядов, то еще должно быть как минимум 2 залпа. «Выход!!!» Закрываю голову руками.
Над погребом ребята поставили танк: если попадет снаряд, то сначала в него. И пока он будет гореть, есть время выбраться из погреба.
Сыпется цемент. Танкисты начинают обсуждать, а ровно ли они поставили свой танк. И не свалится ли он нам на голову. Решаем, что если свалится, то государство серьезно сэкономит на похоронах. Правда, надо было бы еще сколотить деревянные ящички и сразу туда ложиться. Ну, чтобы вообще все по правилам.
Падает следующая кассета. А в погребе смех. Не можем остановиться. И тут слышим стук в дверь дома. Только что упали грады. А там кто-то очень вежливо стучит. Оказывается, это ребята из соседнего дома. Пришли проверить, все ли живы. Спускаются к нам. Рассказывают, как у них разнесло часть дома. Еле успели сбежать в погреб. Точнее, сначала разнесло, а потом они побежали в погреб. Т. е. первый же снаряд попал в дом. Каких-то 2–3 метра правее…
Это потом на тебя накатывает. 2–3 метра — и сейчас лежала бы я в больничке или морге. 2–3 метра — это как до той стены. 2–3 метра — это даже не вопрос наведения, это порыв ветра при полете снаряда.
В 6 ребята заступают в караул. Олег забирает Шаха. У меня есть еще 2 часа на поспать. А потом едем домой.
В 8, по возвращению из наряда, начинается возня. Не завтракая. Быстрее, быстрее. Им так хочется домой. Я, пока они собираются, хожу разглядываю разрушения. Находим наконечник от града в полуметровой воронке. Сама труба, видно, где-то под завалами дома. Снег делает дорогу белой, а град — снова черной.
Утром всегда как-то не так страшно. Солнце. Хрустящий снег. Улыбающиеся чумазо-бородатые лица. Новый день. Новые надежды.
Недавно я разговаривала с одним из командиров. Он не кадровый офицер, да и к армии особого отношения не имеет. Просто так сложилось, что он воюет. Говорит, что за героизм и отвагу нужно расстреливать.
Так он ответил на мой рассказ о поведении кадровых офицеров 28-й бригады.
Как-то в очередной раз была у них в гостях. Там на наши позиции зашли наши танчики. И мне посчастливилось общаться с командиром танковой роты — Ветром, прикомандированным на Мебельку. Этот очень скромный, тихий, маленький человек изначально удивил меня своим подходом к войне. Он, командир танковой роты, взял на себя ответственность, выехал за наши передовые позиции и уничтожил укрепления сепаров. Сам, как командир танка.
Он не считает это чем-то героическим. Зная досконально строение танка, прочность его брони и особенности ведения боя, он объяснил мне, что это нормальное боевое задание. Что по движущемуся танку из миномета попасть не удастся, и даже при попадании танку ничего не будет. Но если противник себя обнаружит, наша арта уничтожит минометные расчеты врага.
К чему это: я в шоке от того, насколько по-разному воюют батальоны. Насколько сильно успех кампании зависит от офицеров. Насколько важно, чтобы офицер был не просто компетентным и опытным, но еще и неформальным лидером. Я вижу, как грамотно и эффективно работают командиры в 28-й бригаде. Я не могу говорить обо всех, но те, кого я знаю: Морфей, Блесна, Комендант, Чечен, Крона, Лесник — профессионалы.
Да, им сложно с солдатами, т. к. … ну, не буду о грустном. Но с некоторыми правда сложно. И если говорить честно, то кое-кому я бы уже как минимум ногу прострелила. Но в целом командиры справляются просто отлично. Они, где нужно, — строги и, где нужно, — прикрывают своих бойцов. Не говорят за глаза о солдатах гадости, не обвиняют в трусости и не портят их имущество. Не требуют отдавать все им и не вмешиваются в раздачу гуманитарки. Следят, чтобы все было разделено по справедливости. Их подразделение — это их ответственность. Они действуют в рамках закона и ревностно требуют этого от своих бойцов. Они всегда на передовой и делают все то, что делают солдаты.