Аватаризмом поражен не только солдатско-сержантский корпус, среди офицеров их тоже немало, и иногда случается, что единственный аватар в взводе — это его командир). Пьяные офицеры бывают как агрессивные (такие рано или поздно получают пиздюлей), так и вполне мирные. С одним из таких мне как-то даже удалось обстоятельно побеседовать.
Это был конец весны, и мы только заехали в АТО, вроде третий день. Я по второму кругу.
Майским вечером, уставший и грязный после дня, проведенного в сборе и сопровождении заблудившейся техники и поиске проебавшихся на марше в сектор юнитов, я шел в магазин купить похавать.
Село как село, люди как люди, к военным привыкли за три года. Проезжающий мимо чувак на велике притормозил и показал мне рукой в направлении бурьянов:
— Там ваший п’яний сидить.
— Мої ноги миють і спать лягають, а то ваший, — улыбнувшись, ответил я.
— Ну, в формі такій, як у нашій армії, — остановился и начал пояснять мужик, изображая на себе пальцем пиксель. — Я ж дивлюсь, шо ви з пістолєтом, і кажу, шо ваш, воєнний. Він сидить там ховається, я з горо́ду йшов…
— Поняв. Де?
— А он там, біля бузини, за кукурузкой.
В тот момент я увидел, что кто-то действительно выглянул, посмотрел на нас и присел. Больше мужика на велике я не слышал, развернулся и пошел туда.
За бузиной на корточках сидел гладковыбритый мужик в форме. Когда он понял, что его обнаружили, встал и заулыбался.
— Здравствуйте, — сказал я, демонстративно расстегивая защелку кобуры.
Глаза мужика проследовали за моей рукой, и улыбка сменилась испугом:
— Чтовычтовы! Я свой, вот документы.
Он достал из кармана книжечку и осторожно протянул мне. Мужик был пьян: перегар, болезненный румянец на лице, туман в глазах… (алкоголік). Немного смущал опрятный вид, конечно. (48 год, літінант, мобік, навєрно, вече наша, пєчать, подпісь… ясно, наший аватар).
— А от кого вы тут прячетесь, Николай Петрович?
— От вас. Увидел военного, а я пьян, стыдно, — опустив глаза, тихо проговорил офицер.
Я не мог понять, искренность это или игра. У лейтенанта была правильная речь, язык чуть-чуть заплетался, выбрит, форма постирана, не воняет…
— А пьяны чего? Зарплату прогуливаете?
— Грешен, грешен… А как вас зовут?
— Сергей.
— А отчество ваше?
— Просто Сергей.
— Хорошо. Так вот, знаете ли, Сергей, я просто устал.
— От чего устали, Николай Петрович? Служба тяжелая? Или война за три дня извела?
После этих слов он стыдливо опустил глаза и начал смотреть в землю (бля, та йому дєйствітєльно стидно). Чуть подумав, вояка возобновил диалог:
— Сергей, вы курите? Угостите сигаретой, я свои ребятам раздал. Да, точно, давайте посидим, покурим. Вы мобилизованный, Сергей?
Одной рукой он дотронулся до моего локтя, а другой пригласил присесть на траву. Его глаза были полны боли и доброты (та він, по ходу, вобще не опасний). Я достал сигареты, зажигалку и присел (удостовєрєніє офіцера хай полежить пока в мене в кармані).
— Я да, мобилизованный, а вы?
— Ага, и я тоже, — раскуривая сигарету и кивая головой, ответил Петрович. — Вы понимаете, я глубоко гражданский и мирный человек. Военкому говорил, что алкоголик, зачем вы меня берете, а он мне: «кадровый голод», «война»… У меня кафедра военная, вот и мучаюсь.
— А мучаетесь чего?
— Потому что они не офицеры, никогда ими не были, им люди безразличны. Это лодыри и бездари, ворующие у страны и своих солдат. Понимаете, они на войне себе покупают машины, строят дома и отправляют наградные на себя, героев. Им насрать на саму войну с высокой колокольни! — было сказано на одном дыхании, при этом рукой неофицер показывал в том направлении, где находился штаб.
— Огоооооо. А вы д’Артаньян?
— Нет! Я, Сергей, с первого дня, в военкомате еще, говорил, что я алкоголик и теряю сознание от вида крови. Просил не брать… Я ж ведь в этом всем абсолютно не разбираюсь. Меня в тыл не отправили, не комиссовали. Отправили сюда. Теперь все пинают, грозятся в яму с аватарами посадить.
— Та офицеров же не садят, вы знаете, — оскаблился я.
— Тут мало офицеров, Сергей, на самом деле. Лицемеров, трусов и лжецов много.
— Вы женаты, Николай Петрович?
— Имею несчастье быть.
— Любите жену?
— Очень. Хоть она меня, пьяного, иногда и избивает, — скривив губы, обиженно, почти шепотом сказал он.
В этот момент я впервые за целый день по-настоящему развеселился. Мужик был настолько интеллигентным, добрым и уматовым, что располагал к себе.