— Тільки пізди дамо чи різати теж буде́мо?
— Різать? А, да, можна і порізать.
— Добре, ніж во́зьму.
Тут следует пояснить, что имелось в виду резать стропы на палатке, чтоб она завалилась. В тот момент я улыбнулся: понял, как странно звучит этот диалог для тех, кто притворился спящим.
— Час пійсятпять, ідьом.
Улица встретила холодом и ветром в лицо, перехватывающим дыхание. Из палатки аватаров по-прежнему доносились звуки веселья, песни и крики на пол палаточного городка. Отовсюду к нам тихо подходили сослуживцы. Их силуэты карикатурно, как в мультиках, оттенялись на брезенте палаток (рицарі плаща, блядь, і йобаного кінжала), еще шесть… Итого десять.
— Прівєт, старий. Який план?
— Давай подумаєм, — сказал я, подкуривая сигарету.
Но гениальному плану родиться не дал раздраженный голос из-под балаклавы слева:
— Вы еще карту разверните. Вламываемся по проходам, убиваем всех, кто стои́т. Все.
— А потім відкочуємся назад.
— Перше я ріжу віровки, — тихо сказал голос справа.
— А ми добиваєм тих, хто встає, — продолжил голос сзади.
— От и заєбісь, порєшали, — сказал я, швырнув бычок вверх по ветру.
Мы выстроились возле входа с двух сторон. Кто-то начал шепотом считать:
— Рааааз. (Додому-то всього 50 кілометрів)
— Дваааа. (Хоть би не вбили когось сьогодні)
— Три! (Блядь, мені 30 год, чим я, сука, занімаюсь?)
Все, что было дальше, происходило значительно быстрее, чем может показаться. Вся «акция» длилась не более 2–3 минут.
Итак, двумя стройными колоннами мы ворвались в воняющую перегаром, горелым салом и потняками палатку. Я шел вторым и встретился лицом к лицу со вскочившим из-за кипиша пьяным дебилом. Времени думать не было, и я просто с разгона ткнул его головой в рыло. Что-то чвякнуло, и хуйман упал между кроватями (як мішок з гамном). Глаза нашли его соседа по койке, тот испуганно сидел с поднятыми вверх руками (отбой, хай плєнний сидить, можна осмотрєтса).
Палатка наполнилась криками, матами, звуками бьющихся ебальников и топотом ног.
— Всим, хто не хоче пизди получать, сука, лєжааать! — проорал я. Но никто не услышал, все были заняты. (Грюнвальдська, нахуй, битва, иииии).
Мимо меня пронесся огромный кулак со скоростью японской торпеды и смачно угодил прямо товарищу в ухо. Думаю, если бы мне, то я потух бы наверняка. Товарищ не потух, но в глубоком нокдауне рухнул между койками, а следующий сосед хуя с поднятыми руками, сидя на койке, начал добивать ногами моего побратыма.
— Стаямбааа, сукааа! — завопил я и прыгнул на койку. С ноги в голову, потом за шиворот и еще с колена в голову (о, поплив) и в догоночку прямой четко в глаз. Враг повержен, скрутился калачиком и закрыл голову.
Взгляд привлек Мопед, на которого напал огромный, двухметровый пьяный кретин с чугунной сковородой в руке. Бедному Мопеду ничего не оставалось, кроме как схватить крышку от той же сковородки и с ней бегать вокруг стола, отбиваясь и уворачиваясь с криком «Постав пательню і бийся як чоловік».
Кореш с пропущенным прямым нуждался в помощи, и я начал поднимать его, чтоб эвакуировать. Все это время чувак с поднятыми руками так и сидел, ровно до тех пор, пока я не наклонился возле него над своим «трехсотым»… А потом эта сука (трезвая) красиво шарахнула меня в челюсть сбоку. Когда голова откидывалась, я успел увидеть, как сковорода валяется на полу, а чувака, который бегал с ней, люто пиздят электрочайником по голове (получив, підар). Наверное, я бы забил того хера, что лупонул исподтишка, но в этот момент летящий предмет (бутилка, по ходу) угодила в плафон единственной лампочки. И наступила тьма)
Махнув на всякий случай ногой там, где сидела эта мавпа подлая, помог подняться своему боевому товарищу.
В тот момент мне хотелось сжечь это кодло, и я подумал, что надо перевернуть им буржуйку. Видимо, не одному мне хотелось, ибо ровно в ту же секунду, как я об этом подумал, Лысый, добив чувака с рукой-торпедой, ногой пнул буржуйку. Она перевернулась, и малиновые угольки рассыпались с веселым треском по полу, на миг осветив внутренности притончика.
Результаты были налицо. Вернее, на полу разгромленной в битве палатки. Кто валялся, кто вставал, кто пытался встать, кто сидел… А наши начали отходить. (Щас побачать, шо виходим, — ломануться вперед).
Толкнув перед собой Боцмана, я следом за ним начал продвигаться по наполняющейся дымом палатке на улицу. Очень вовремя, ибо у самого выхода на затылке почувствовался ветерок от взмаха саперной лопатки. Моего преследователя остановила трехметровая оглобля, которой все тот же Лысый буквально забил его обратно внутрь.