Но я забегаю наперед. После мяса и множества ящиков тушенки, мешков с крупами я возмущаюсь старшине: «Где овощи?» Тот смотрит на меня с жалостью, но разворачивается и идет к подвалу на отшибе. Как выясняется, в хорошем настроении старшина — любитель стишков и песенок. Он уже напевает под нос: «Самый смелый мальчик в мире, рассчитайсь на три-четыре…»
Уже метров за двадцать до входа в подвал нос советует развернуться и бежать. Старшина подбадривает, хлопает меня по спине:
— Безумству храбрых поем мы песни!
Входим в царство невыносимой вони. Старшина идет оформлять бумаги, а мне напутственно кричит:
— Подходи, не боись, выбирай живопись!
В центре сидит несколько человек и перебирает огромную кучу полугнилой капусты. За их спинами — настолько же огромная куча черноватых листьев. Более-менее белые кочаны они складывают перед собой. Умом понимаешь, что к июню сложно сохранить прошлогоднюю капусту, но вот руками в это болото слизи лезть ой как не хочется. Недозрелая черешня активно стремится на выход, только еще не решила, с какой стороны.
Старшина подходит сзади с охапкой мешков из-под сахара:
— Сердце красавицы склонно к измене и к перемене — но уже поздно! — он останавливает мое бегство и командует набрать 8 мешков.
И все время, что мы ходили по складу от одного отсека к другому, этот гад ухахатывался, напевая оптимистичные песенки:
(Загрузили 4 мешка. Когда-то мешки были белыми, а стали зелеными — побеги пробили насквозь).
(Эту каку грузили сетками, и она влажно чавкала при каждом шаге).
— Ничего, ничего, внутри он нормальный! — приободрил меня старшина. — Расскажешь потом, как и чего там нарыл!
— Ты же понимаешь, кто этим всем будет заниматься? Овощереза у нас в столовой еще не было! — и снова лирика:
— Если б не было тебя, стал бы я эту уйню носить…
Нет, мне еще охота жить…
Порадовало только, что увидели сетки с огурцами и ящики с помидорами. Их только начали выгружать из большого гражданского рефрижератора. Наш музыкальный старшина тут же попросил солдат оставить у нашего кунга несколько сеток и ящиков, фразой: «Постой, огурец, не бегите, томаты». Мне досталось обидное: «Димончик, нажми на тоpмоза». А сам он умчался к завскладом: «Я к маменьке pодной с последним пpиветом спешу показаться на глаза!»
На следующее утро я пришел обрабатывать привезенные овощи.
Старший повар радостно заорал:
— Дімон! Ти до нас? Йди тоді, выєпи Горинича!
У меня в голове — состав нашего батальона, недавно я для каждого бойца делал кучу справок и ведомостей, потому первая мысль: «Что за Горыныч? Почему не знаю? Хорвата какого-то перевели, что ли?»
Само действие в армии может значить что угодно — от «ударь» до «сделай устное замечание», но определенный негативный смысл есть. Потому вторая мысль: «Наверное, кто-то успел насинячиться, ему накостыляли по ушам, теперь он как трехголовый». Но кто? Когда успел? Мы только приехали, не освоились, каждую ночь обстрелы…
В армии нельзя надолго зависать, и за неимением лучшего ляпаю:
— Давайте лучше вашего югослава ко мне — пускай тоже овощи чистит!
— Якого югослава? Які овочі? Дімон, тебе шо, монітором йопнуло? — я наслаждаюсь недоуменными лицами поваров. В кои-то веки и мне удалось загнать их в тупик. Наконец, более опытный кух-раб объясняет старшему повару:
— Ти шо, Дімона не знаєш? Комп’ютерщик! Води ніуя не буде! Трубу не туди впхне — і пі…сєц!
Я пытаюсь понять: куда нужно запихнуть трубу аватару, чтобы нигде не стало воды? Говорю: