— Сильно гатят сегодня, суки.
— Ээээ, кто? — аккуратно уточнили мы. В тот день, действительно, оккупанты обкладывали наши позиции из 80-х, не покладая георгиевских рук. Однако патриотическая жизнь в Мариуполе научила нас прощупывать пространство когнитивными вибриссами на предмет распознавания «свой — дебил».
— Так ну эти, суки-«освободители». Мы расслабились:
— Не любите, значит, российско-дружественные войска? Игнатич хотел сплюнуть, но сдержался:
— Они меня, блять, уже не то, шо достали. Они меня уже извлекли! Я ж в Сартане живу. Я в доме почти ремонт доделал!
Мы поняли, что нам в попутчики достался колерный патриот. Мы обменялись с ним телефонами, и, высадив его возле автомагазина, уехали снимать с себя ответственность за судьбы мира.
…………………………………
Это был октябрь 2014 года. На дворе стояла милая осенняя канонада. Я совершал променад по улице с золотой листвой, густо замешанной с грязью вчерашним дождем, и вздрагивающей землей. В доме у Андрюхи находилось заведение, которое, по-моему, кочевало из вселенной во вселенную, настолько вечным оно было. Я называл его «Храм Цирроза». Из себя оно представляло подвальное помещение, где алчущие просветления могли купить крафтовую водку «Made in ZaUglom» оптом (бутылка), и в розницу (измерительный шаг — 50 мл). Возле этой святой рощи два жреца полемизировали о дуализме мариупольского отношения к текущей войне. Победила патриотическая методология, ибо: «Раньше донецкая нормальная была, по 13! И где она щас, блять, из-за твоей днр?» Я не успел пустить слезу, так как подъехал наш бус с буржуйками. Напевая нарочито громко «Лента за лентою», мы погрузились и уехали на передок.
Это был 13а блок-пост, после которого одновременно позиции занимало несколько подразделений. Мы припарковались в привычном для нас месте, и бодро высыпали вручать подарки нашим дефендерам. И вот тут, несмотря на двухмесячную канонаду, попытки танковых прорывов, ежедневные боестолкновения, дрожащие стекла в моем доме, я впервые понял, что война вросла в нашу обыденность. К нам подбежал боец, и со словами «Ёб вашу мать, работает снайпер», уработал меня на землю, а Олега заставил отпарковаться назад. По аляповатой бетонной оградке надо мной вжикнула пуля и меня присыпало кусочками «еврозабора — недорого». Это был суперопыт. С тех пор я еще больше не понимаю экстремалов.
Когда всё улеглось, мы вернулись в город завидовать алкашам. В соответствующем отделе манимаркета я буквально-таки напоролся на спину Игнатича.
— Мое почтение!
— И вам не хворать.
Пребывая в пост-стрессовом состоянии (в диком ахуе, то есть), я предложил скрестить стаканы, учитывая место и время встречи. Игнатич не отказался, мотивируя тем, что сенса легче взорвать, чем починить, и теперь он безлошадный. Благо идти было недалеко — холостяцкий флэт Андро находился в этом же доме.
Вообще, живя около войны, многие из нас широко раздвинули свои алкогольные горизонты — нервы съедают алкоголь напрочь. Особенно, это проявилось 24.01.2015.
Ну а пока что я сидел на продавленном кресле в 5 километрах от артдуэли, и постоянно не хотел, чтобы снаряд прилетел в эту девятиэтажку. Стекла дрожали, мы пили и сёрфили ленты соцсетей. Оказалось, что Игнатич — неплохой пользователей современных гаджетов, несмотря на свою советскую молодость. Внезапно он залился припадочным смехом, поливая свой планшет регулярными брызгами из глаз. Оторжавшись до конца, на что у него ушло минут 10, он встал, и, приняв декламационную, по его мнению, позу, анонсировал:
«Найдено на форуме». После чего не без выражения увалил нас на лопатки:
«Живя в непосредственной близости от оплаченцев, я не устаю убеждаться, что эволюционная лестница ведет не только вверх. Потому что путь от сперматозоида до условного мотороллы — это перпендикуляр. Кратчайшее расстояние, обрызганное такими вехами как прогулы в школе, пту, ранний алкоголь, винт по вене и дворовые совокупления а-ля собачья свадьба. Предлагаю вашему вниманию историю, которая наглядно демонстрирует механику естественного отбора в макросоциумных масштабах.
Жил себе в Мариуполе условный Кастрат Долбоебов. Его цельнолитую чугунную натуру угнетали работающие банки, госучреждения, заводы и магазины, которые не грабит толпа обдолбанных обсосов. И он принимает волевое, как пердеж после гороха, решение: убежать от кровавой тирании мирного уклада в свободную от всего новоотсоссию. Преодолев 120 км, наш герой приезжает записываться в ополчение в городе-аутодафе, в Донецке.
Там он делает некую карьеру, и, как все продвинутые террорюги, идет на ипподром за невестой. Обвенчавшись с боевой