- Боюсь, не поверите вы мне, да и вечер уже... - она многозначительно посмотрела на Юлю. Было видно, что она сомневалась, стоит ли рассказывать. Но, борьба на лице закончилась решимостью.
- Расскажу. Поступил к нам как-то в хирургию парень Николай в очень тяжелом состоянии. Он работал на заводе, молодой - красивый и большой души человек. Так вот, он работал на заводе, и что-то не доследил, не досмотрел, не закрепил, как положено. Из станка вылетела какая-то болванка, прямо ему в лицо. Когда его привезли, лица у него просто не было, кажется, все кости были раздроблены в фарш. Основная задача врачей была наладить ему дыхание. После операции, лежит он забинтованный без сознания, в очень тяжелом состоянии. А я мед. сестрой тогда работала, присматривала за ним. Жалко так мне его стало - молоденький совсем. Значит, так было, вижу я, что с ним что-то не так, дергается. Ну, думаю, не выдерживает тело, побежала за врачом, его на каталку и скорее спасать. И все вроде правильно сделали, и среагировали быстро. Вообще все идеально, он должен был выжить, но не выжил.
Я вернулась в палату, чтобы прибрать, снимаю простынь, оборачиваюсь, чтобы сложить ее к остальному белью, а он у окна стоит. Вот хотите, верьте - хотите нет. Стоит лицом к окну, в бинтах на голове, только не плотное у него тело, полупрозрачное, и ног нет. Точнее к ногам совсем размыто, так что они и не угадываются. Я напугалась, попятилась в дверь, прямо спиной вперед пошла. В палату два входа, так я в тот, чтобы не дай бог мимо него не проходить. Ну, думаю, все, надо отказываться от смен, перетрудилась. А саму ноги к дежурному врачу принесли. Он смотрит на меня, спрашивает что-то, а я и сказать ничего не могу от испуга. Один единственный раз со мной такое в жизни было. Я таки врача притащила к палате и через дверь жестами показываю. Смотри мол, видишь нет ли? Засомневалась я тогда в своем психическом здоровье. А он мне сразу - " Ты не бойся, прибирай, к утру уйдет". Тут я поуспокоилась, поняла, что не галлюцинации у меня. Значит, с ума я не сошла - это уже хорошо. А то детей то оставить не на кого, папаша уже сбежал, а мать психичка не должна портить им жизнь... Ну, у меня свои мысли, а врач к окну подошел и рядом встал с призраком Коли. Слышу, говорит: "Ты прости нас, Николай, мы, правда, старались". Потом ко мне подошел, по плечу потрепал, и ушел в ординаторскую. Я за свои дела снова принялась, но только так, чтобы Коленьку из вида не выпускать, вроде бы так поспокойнее. А около 4 утра призрак исчез, это выглядело так, как будто он раскололся на множество мелких осколков, а осколки превратились в туман - все развеялось за считанные секунды.
Чуть позже я случайно узнала, что разница в весе показала 30 грамм. А еще позже мне рассказали, что этот парень помогал беспризорникам и жертвовал деньги детским домам. Выражение "большой души человек" для меня изменилось навсегда...- Антонина смотрела на Юлю, потом оглянулась на Таню, которая перестала шуметь ножницами, и заворожено слушала.
- А вторая история? Вы сказали, что их две, - напомнила Юля.
- А вторая история... Жуткая, у меня до сих пор мурашки бегут, когда вспоминаю, - Антонина передернула плечами, от чего с пелерины посыпались остриженные волосы.
- В общем, был период, работала я в хосписе, нянечкой - по-другому не назовешь. Пациенты наши были отправлены к нам умирать, а нет ничего хуже - понимать, что родственники от тебя отказались. Кто-то не мог обеспечить должного ухода и желал для своих родных лучших условий. Некоторые пациенты были брошены и никому не нужны. Была среди таких одна бабка. Женщиной ее назвать язык не поворачивается. Если бы я не видела ее мед. карточку, то подумала бы, что ей за сто лет, причем, хорошо за сто. Все потому, что внешне она была, как порченый помидор. Худая, сухая, костлявая и черная. Ну вот, когда помидор от парши погибает - так же. Как будто не кормили ее никогда. От зубов тоже немного осталось, и ногти... В общем, это ужас, девочки, - рассказчица посмотрела на свои руки, от воспоминаний на лице появилась брезгливость.
- Не ногти, а когти хищной птицы. Родственники ее сдали нам сразу же, как получили от нее дарственную на дом. От этого, или от чего еще не знаю, но она зла была на весь мир. Соседкам всегда гадости говорила, напоминала о близком конце. Бабульки наши нервничали, половина с онкологией, и так ясно, какой у всех исход, но зачем напоминать. Весь персонал старался по-человечески пациентов поддерживать, а она слово скажет и все усилия напрасны. В итоге, чтобы давление у наших божьих одуванчиков было в норме, ее отселили в отдельную палату. Конечно, там у нас разные люди содержались. Кто-то, в бессознании уже, кидался содержимым своих памперсов, но были и нормальные пациенты. Поэтому распределяли по палатам больше в зависимости от поведения, чем от заболевания. У кого боли, бессонница - в одну, тех, кто не в себе - в другую, а тихих в третью... Только эта бабка в отдельной жила палате, хотя может у нее такой план и был.