Двойные двери, выходящие на парковку, стояли распахнутыми, несмотря на неприветливую погоду. Мы с тетей Кристиной и девочками прошли по центральному проходу и появились из-под низкого балкона. Уродливая церковь походила на пещеру. Я присутствовала там на крестинах всех своих двоюродных сестер и каждый раз замечала безнадежное отсутствие красоты и резкий, неистребимый запах промышленных чистящих средств. Все поверхности — пол, стены, потолок — были затянуты тканью цвета овсяной каши. Естественный свет проникал только через одно большое круглое окно над грубым металлическим крестом. Ни витражей, ни архитектурных излишеств. Я поймала себя на мысли, как потом мы с бабушкой посмеемся над безвкусием этого места, и вдруг осознала, что ничего такого не будет.
Около тридцати посетителей, отпросившихся на утро с работы, чтобы отдать покойной последний долг, не занимали первые ряды скамей. Огромный помост легко вмещал человек триста, и я могла представить гигантский хор, поющий с поднятыми вверх руками, но в тот день на сцене находился только маленький столик, накрытый белым кружевом. На нем между вазой с лилиями и бабушкиной фотографией в рамке стояла деревянная урна.
Я топталась около тети Кристины, пока она шепотом здоровалась с друзьями. Круглая, как пышка, женщина с короткими курчавыми волосами и в очках взяла меня за руку и произнесла:
— Соболезную твоей утрате.
Я узнала ее: она привезла нам домой гигантскую, человек на пятнадцать, лазанью.
— Спасибо, — ответила я и с облегчением заметила, что приближается другой сочувствующий — мужчина среднего возраста с жесткой бородой; женщине пришлось отойти, давая мне возможность поговорить с ним.
— Соболезную, — сказал бородач.
Я оглядела лица гостей в зале за его спиной. Матери не было.
Я подумала, стану ли скучать по кому-нибудь из этих людей, когда уеду в Монтану. Тетя была милой, но слишком настойчиво пыталась сделать все по-своему. По сравнению с остальными она существовала на более высокой частоте, суетясь вокруг всего, что требовало ее внимания. Такая активность невероятно утомляла. Остальных же собравшихся я вообще толком не знала: все они были знакомыми бабушки и друзьями тети.
Муж тети Кристины, Ной, прижав к уху мобильный телефон, шагал по боковому проходу — светлые волосы, стильная стрижка и самоуверенная улыбка человека, привыкшего ко всеобщему обожанию. Свободной рукой он сделал пренебрежительный жест, словно отметая плохую идею, и над скамьями поплыли обрывки спора: «Это неприемлемо, позвони ему».
Мои двоюродные сестры заметили учительницу из воскресной школы, миссис Майклс, и, подбежав, обняли ее за нижнюю часть тела, мешая двигаться дальше. В полусумраке огненно-рыжие волосы женщины напомнили мне петушиный гребень. Хотя с прыгающими вокруг девочками в черных платьях она больше смахивала на жирную курицу породы минорка, а заостренный нос и крошечные глазки только подчеркивали это сходство. Поверх девичьих голов учительница неловко пожала руку тете Кристине:
— Соболезную вашей утрате.
— Спасибо, — ответила тетя и разрешила дочерям сесть на второй скамье рядом с куроподобной учительницей.
В самом конце церкви, под огромным нависающим балконом, я едва различила темную фигуру дяди Стива. Он выглядел на удивление здоровым, был чисто выбрит, обычно косматые темные волосы коротко пострижены.
Дядя Стив и тетя Кристина не разговаривали, так что сообщать ему о смерти его матери выпало мне. Когда я позвонила, он вдруг виноватым голосом сказал, что завязал пять месяцев назад. Это хорошо — если только он не соврал. С тех пор как дядя начал принимать метамфетамин, мы общались формально и сдержанно, хотя мне ужасно хотелось обнять его и вернуть наши прежние отношения, когда он постоянно шутил, а я много смеялась. Но он просто стал другим человеком.
Мужчина рядом с ним, в плохо сидящем костюме и с завязанными в пучок на затылке волосами, был Мэтт, лучший друг дяди Стива и куратор группы анонимных наркоманов. Он что-то искал в телефоне, экран которого освещал ледяным светом его козлиную бородку. Хипстерское жеманство Мэтта раздражало, потому что на самом деле подобные изыски не для нашей глубинки, но под кайфом дядя Стив старался избегать друга, так что само его присутствие было хорошим знаком.