Первый день путешествия прошёл без происшествий. Отряд медленно, но верно двигался в сторону Уппланда. Во главе ехали Анна и Кристиан. Сначала они молчали — Анна всё ещё была раздражена поручением Норденфалька, но вскоре её раздражение начало понемногу отступать. Пейзажи вокруг были мирными и приятными: зеленели луга, а в густой листве лесов белели ветрянки, то тут, то там расцветали яблони. Госпожа Бьельке решила сменить гнев на милость.
— Так значит, вы служите Его Величеству? — обратилась она к спутнику.
Тот молчаливо кивнул.
— И как вам служба при дворе? — не унималась женщина.
Кристиан вновь кивнул.
— Ага, значит, нравится? — продолжала Анна, — И что же вам нравится? Насколько я помню, в детстве вы очень хотели совершать подвиги, а на службе у Его Величества вам представился такой случай? Или вам по душе сам двор? Там ведь много хорошеньких девушек.
— У меня есть невеста, — отрезал Кристиан.
— Ах, вот как! — Анна оживилась ещё больше, — И кто она? Кто-то из тех, кого я знаю? И когда же ваша свадьба?
— Я сомневаюсь, что вы её помните, — немного смутившись, ответил Кристиан, — это дочь Магнуса Харальдссона, Бригитта.
— Нет, вынуждена с вами согласиться, я её не помню, — промолвила Анна, — И как? Вы счастливы? Ждёте-не дождётесь свадьбы?
— Конечно, — чуть ли не сквозь зубы пробормотал Кристиан.
— Странно, — рассуждала вслух Анна, — обычно влюблённые с удовольствием рассказывают о предмете своей любви и ждут-не дождутся свадьбы. А вы будто и говорить об этом не хотите... Или это брак по расчёту?
— Я очень люблю Бригитту, и она меня тоже, — с каменным выражением лица сказал Кристиан, ясно давая понять, что говорить о возлюбленной он больше не намерен.
Анна хмыкнула. Видимо, он очень оберегал своё счастье, раз не хотел об этом распространяться. И она перешла к распросам о его отце, о матери, об округе. На все это Кристиан отвечал с большей охотой. Оказалось, что его отец был жив и здоров, и еще этой зимой они оба ходили на медведя шатуна, терроризировавшего округу. Что в его отряде в основном сыновья бондов из их усадьбы, которых отец сам отобрал сопровождать единственного сына. Что урожай в прошлом году удался и округа была сытой эту зиму, хотя снега нападало немерено. В таких разговорах ни о чем и обо всем понемногу прошел день и пора было останавливаться на ночлег. В небольшой деревеньке оказалась большая корчма, куда путники и свернули. Корчма, несмотря на размер, была так себе. Анне, как благородной даме, выделили отдельный стол, куда подали кашу с мясом и кислое пиво, а её спутникам пришлось довольствоваться скамьями на общей половине. Правда, ни один из них не огорчился. Мужчины весело пили пиво, закусывая ветчиной и свежим хлебом, громко разговаривая и тиская служанок.
Анна отметила, что наличие горячо любимой невесты не помешало Норденфальку погладить по сдобной пятой точке рыженькую служанку. И судя по тому, как она ему кокетливо улыбнулась, а он с улыбкой проводил её взглядом, было весьма вероятно, что позже он прижмёт её где-то в темном углу.
Анну почему-то этот факт здорово разозлил. Наверное, потому что она была лишена мужского внимания. Будучи высокопоставленной дамой, она вызывала в мужчинах уважение, граничащее со страхом. Они никогда не флиртовали с ней, не писали милых писем и стихов, не пытались поцеловать украдкой, не обещали любить до гроба. Их почтительность была холодной, отчуждённой — словно она была недосягаемой высотой, за которой не пряталась никакая женщина.
Брак её был заключён без любви и существовал лишь для того, чтобы подтвердить статус и изредка попытаться зачать наследника, что, в общем, не удалось. В моменты одиночества Анна не раз задавала себе мучительный вопрос: в чём же её недостаток? Ведь она была недурна собой, умна, образована. Почему же мужчины обходили её стороной, как будто она была призрачной фигурой в их мире желаний?
Единственным, кто обращался с ней тепло и по-дружески, был её деверь Туре. Но их связывала лишь крепкая дружба и общее дело, без намёка на любовь. Любовь же, казалось, была для Анны запечатанной дверью, за которой зияла пустота.
И от этого ей становилось горько и обидно. Она охраняла своё достоинство как броню, пряча под холодной маской ту боль и тоску, которые не решалась допустить в своё сердце.