Вместо полутора дней отряд, из-за состояния раненого, добрался до Кальмара только через два. Кристиан, пришедший в сознание, но по-прежнему очень слабый после сильной потери крови, с опаской всматривался в неприступную крепость у моря, которая всё отчетливей вырисовывалась впереди. Он досадовал, что не смог выполнить поручение короля, да еще и сам попал в плен, поэтому молчал угрюмо и всё больше погружался в спасительный сон. Единственное, что хоть немного согревало его душу — он остался жив.
Когда Анна уехала, больше некому было отвлекать мародёров, и те выместили на нём всю свою злость: несколько ударов мечом, рассечённая алебардой нога, сломанные ребра от удара обухом топора — затем, словно забавляясь, они просто избивали его. Если бы не отряд Бьельке, пришедший на помощь почти вовремя, мародёры точно отправили бы его на тот свет. Потому ему и следовало благодарить Анну за спасение, хотя он делал это с некоторым раздражением.
С нескрываемым недовольством он смотрел, как они въехали на просторный двор замка, заполненный слугами. Анна, мгновенно обретшая достоинство и гордость магнатки, с помощью конюхов слезла с лошади, раздавая приказы направо и налево, и направилась в главное здание. Слуги подхватывали поводья лошадей, несли меха с водой и пивом, а несколько человек подняли волокуши с Кристианом и отнесли его в небольшую, но уютную комнату на высоком этаже.
Окно в комнате было небольшим, у двери стоял слуга — якобы для нужд раненого, но Кристиан сразу понял: по сути, он здесь пленник. Врач-немец, цокая языком, намазал его раны вонючей мазью и напоил сладковатым отваром, от которого раненый снова провалился в сон.
Тем временем Анна поднялась в личные покои Туре. Он был один, без жены, так как хотел её расспросить без свидетелей.
— Дорогая невестка, — заключил он её в свои крепкие объятия, — уж не надеялись мы тебя увидеть. Что вдруг понадобилось Карлу Бонде?
— Я и сама не знаю, милейший деверь, — ответила она, — полагаю, до короля каким-то образом дошли слухи о письмах. Не знаю, собирался ли Бонде взять меня под стражу, но приглашение было настолько настойчивым, что отказаться не удалось. Я очень благодарна тебе за спасение.
— А письма? Они нашли их? — забеспокоился Туре.
— Нет, конечно, — отмахнулась Анна. — Искали, перерыли все мои вещи, но ничего не нашли. Мы с Лоттой, чтобы приманить их, подбросили им мой плащ с чернобуркой. Меня же не обыскивали.
Она села, взяла нож и аккуратно отпорола подкладку своей уже изрядно потрепавшейся юбки, достала несколько листов пергамента и протянула их деверю:
— Пожалуйста, все твои тайные письма в сохранности.
— Чертовка! — довольно усмехнулся Туре.
Но больше, чем похвала деверя, Анну интересовала судьба ее спутника:
-Скажи, что ты собираешься делать с этим молодым человеком?
Туре неспешно прошёлся по комнате, затем уставился в окно с изящной решёткой.
— Он изрядно изранен, — начал он, — пусть пока пользуется моим гостеприимством. Мне очень любопытно, что известно Кнутссону о нас и наших делах — возможно, удастся что-то выведать.
— Вряд ли, — с сомнением покачала головой госпожа Бьельке, — я уже пыталась, но он молчит как рыба.
— И тем не менее, попытаться стоит.
— Туре, помни, он чуть не отдал жизнь, защищая меня, — голос Анны стал серьёзным.
— Не беспокойся, ему ничего не угрожает, — уверенно пообещал Туре. — Всё-таки у нас с сепаратистами нет открытой войны и даже столкновений. Тем более он мне нужен как свидетель. Видит Бог, я ещё попеняю Кнутссону на то, что одна из самых знатных дам королевства попала к мародёрам.
Дальнейшие дни текли размеренно и обыденно для Анны. Вместе с Ингигерд и другими дамами она вышивала, прогуливалась по саду, читала, и несколько раз навещала Кристиана. Он медленно шел на поправку, но всякий раз, когда она входила в комнату, его ответы были краткими, взгляд избегал её, и в душе Анны зрело болезненное чувство отчуждения. Она не могла понять, за что он так с ней, и вскоре перестала навещать, чтобы не мучиться обидой и тоской.
Если бы Анна заглянула в его мысли, то крайне удивилась бы тому, что занимала там главное место. Вынужденное бездействие, замедляющее время, оставляло Кристиану простор для тяжёлых раздумий. Он мучился вопросом — как ему жить дальше, как вести себя с госпожой Бьельке, которая стала для него больше, чем просто знакомой.