Ей удалось заставить его улыбнуться и Анна с облегчением заметила, как его хмурое настроение наконец отступает.
— А что, — заинтересованно спросил Кристиан, — здесь тоже будут праздновать день солнцестояния?
— А как же! — Анна несколько удивилась его вопросу. — Его празднуют и в Дании, и в Даларне. Даже в замке будет празднество, правда, немного другого толка, с менестрелями и танцами.
— Ну, я и не думал, что здесь праздник отметят так же, как у нас в провинции. У нас нет менестрелей, — усмехнулся Кристиан, — но танцы такие, что пыль столбом. На прошлом празднике Ларс Бенгтссон так закружил свою сноху, что они повалили стол с пивом и опрокинули всё, отчего половина мужчин пришла в ярость и чуть не отделала его за то, что он лишил их выпивки.
Анна заразительно рассмеялась, и звук её смеха будто наполнил воздух лёгкостью.
— Весело у вас там!
— Думаю, что здесь праздник более чинный и чопорный.
— В начале — возможно, — лукаво улыбнулась Анна, глядя на него — но если останетесь до конца, то увидите мало различий между весельем у вас и у нас. Разница лишь в том, что у вас пьют пиво, а здесь рекой льётся вино. Музыканты сначала играют придворные танцы и поют баллады, но по сути окончание будет одинаковым. Вот увидите! А ещё в июле в честь дня рождения Туре устроят турнир, на который съедутся все окрестные рыцари. Думаю, вам будет интересно на него посмотреть — будет что потом рассказать дома.
— Дома? — Кристиан внимательно посмотрел на неё, в его голосе прозвучала тень сомнения. — Думаете, я доберусь до дома?
Анна сделала шаг ближе и встретила его взгляд. В её глазах была твёрдая уверенность.
— Кристиан, вы гость здесь, — тихо сказала она, — деверь уверял меня в этом не раз. Я не могла бросить вас там, у мельницы, не будучи уверенной, что ваши люди найдут вас. Мне сказали, что утром они отбыли, не сказав куда. Как я могла оставить вас одного?
Кристиан совсем смешался. Он действительно был ей благодарен — она поступила поистине по-христиански и по-человечески. Если бы не она, забравшая его с собой, он, скорее всего, просто умер бы от потери крови на той мельнице. Опустив глаза, он пробормотал:
— И я невероятно благодарен вам за это.
Но в душе бушевала настоящая буря. Как мог он просто так стоять рядом с ней и говорить благодарности? Его сердце стучало так громко, что, казалось, оно выдаст все его тайны. Он боялся, что она прочтет его мысли и узнает то, что он пытался скрыть даже от себя самого.
Поддавшись какому-то непонятному порыву, он осторожно взял её руку и поцеловал её. С виду это могло казаться просто куртуазным выражением благодарности, но на самом деле он наслаждался прикосновением своих губ к шелковистой коже и не отнимал их от её руки дольше, чем если бы поцелуй был всего лишь формальным жестом вежливости.
Это не ускользнуло от глаз Туре Турессона, который наблюдал за ними из-за забранного кусочками свинцового стекла окна. Туре, будучи человеком проницательным и умным, сразу обратил внимание на поведение невестки и, тем более, Норденфалька. Пока что он не мог поговорить с самим Кристианом — лекарь уверял, что тот ещё слишком слаб — но Норденфальк всегда нравился ему, и Туре был не прочь заполучить его на свою сторону.
Похоже, он начал догадываться, как добиться этого. Слуга, ухаживавший за раненым, уверял Туре, что в периоды забытья Кристиан несколько раз шептал имя его невестки. Сам Туре стал замечать, как молодой человек то нарочно избегает её взгляда, то кидает долгие, тоскующие взоры, когда думает, что никто его не видит.
Туре сам когда-то был молод и прекрасно помнил, как ведёт себя безнадёжно влюблённый мужчина. Теперь оставалось выяснить, насколько сильны чувства Кристиана Норденфалька к Анне Бьельке. И когда это станет ясным, Туре будет готов захлопнуть ловушку, которая привяжет сына одного из влиятельных дворян Даларны к юнионистам.
7
Наступил день середины лета, и в замке, как и в окрестных деревнях, кипела подготовка к празднеству. Крестьяне украшали дома и амбары зелёными гирляндами — верили, что те отпугивают злых духов. В центре деревень устанавливали высокий шест, обвитый свежей зеленью, и готовились жечь костры, которые должны были прогнать тьму и дать силу земле.