Настоятель-доминиканец резко шикнул, и шепот умолк.
С ложа донёсся предсмертный хрип. Все в комнате затаили дыхание. Хрип стих, и вслед за ним наступила тишина. Монахи запели Requiem aeternam, и настоятель провозгласил:
— Эрик Бьельке почил с миром.
Присутствующие перекрестились. Анна Бьельке тоже осенила себя крестом, но её лицо не изменилось. Она так же безмолвно принимала соболезнования, затем поднялась и удалилась в свою комнату.
Лишь за плотно затворённой дверью она сняла с головы тяжёлый эннен, распахнула оконце и впустила в горенку влажный весенний воздух.
Со вздохом облегчения она сползла по стене на пол, прошептав едва слышно:
— Я свободна. Я свободна.
1.
Похороны Эрика Турессона Бьельке были пышными, и их подготовка заняла несколько дней. Все ожидали прибытия его сводного брата Туре — но тот не появился, прислав вместо себя двух священников и одного из своих офицеров. Замковый люд Стегехольма роптал: дескать, ну и порядки у благороднейшего рода, «мясник» даже на похороны брата не приехал. Но Анна Бьельке, которой офицер передал маленькую записку с объяснением, почему Туре Турессон не прибыл, не выказала ни малейшего сожаления или возмущения.
Так же молчаливая, с застывшим, ничего не выражающим лицом, она стояла у гроба, не шелохнувшись даже тогда, когда его крышку окончательно закрыли. Безразлично бросив горсть земли, она развернулась и, под удивленные — а кое-где и осуждающие — взгляды, удалилась в свой покой.
Через пару часов к ней был вызван комендант замка. Герр Магнуссон явился незамедлительно: он был толковым и осторожным человеком, сочувствовал госпоже и понимал, что в интригах знати она играет отнюдь не такую скромную роль, как могло казаться.
Анна встретила его сидя в высоком кресле у окна в своей горенке, при двух молчаливых фрейлинах, больше похожих на тени.
— Герр Магнуссон, — проговорила она ровным, звонким голосом, — благодарю вас за верную службу и ту помощь, которую вы оказали моему покойному супругу и мне в эти непростые дни.
Комендант почтительно поклонился. Госпожа Бьельке продолжила:
— Теперь, когда мой муж упокоился с миром, мне нечего более делать в Стегехольме. Я намерена отправиться в Стокгольм к своему деверю, дабы передать ему часть бумаг моего мужа. Затем — я уеду в один из монастырей, чтобы… — она на мгновение задержала взгляд на свечах — …оплакивать его кончину.
Герр Магнуссон молчал, наблюдая за ней с профессиональной настороженностью. Он помнил: Туре Бьельке относился к своей невестке с явным расположением, часто беседовал с ней наедине, порой долго. Он также знал, что она внезапно исчезала из замка под предлогом паломничеств или охоты. Так что свои выводы у него были, но он не выдал их никаким намеком, продолжая вежливо молчать.
— Мой деверь, — продолжила она тем же холодным, журчащим голосом, — также распорядился передать вам полномочия временного управляющего Стегехольмом. До тех пор, пока Карл Бонде не назначит нового наместника. Туре хочет видеть здесь комендантом человека, верного Союзу.
— Это большая честь, моя госпожа, — пробормотал комендант, снова кланяясь — уже глубже.
— На сборы мне потребуется два, максимум три дня. После чего я отправлюсь в столицу. Моя личная стража меня сопроводит. Из замковых людей сопровождения не требуется, — холодно добавила она, особенно подчеркнув последнее слово.
Комендант понял без лишних слов — и решил: караулы на всякий случай следует усилить.
— Разумеется, моя госпожа. Желаю вам благополучного пути.
Анна кивнула в ответ и жестом отпустила его, зная, что сметливый комендант всё понял правильно — и что до новых распоряжений её деверя в Стегехольме будут тишина и порядок.
Сборы действительно заняли у Анны всего пару дней. Несмотря на распутицу, она отправилась в путь, и уже через четыре дня въезжала в ворота дома Бьельке в Стокгольме. Там её ждали. Её радушно встретила Ингигерд, жена Туре, и вскоре госпожу Бьельке проводили в покои, предназначенные для неё, где она могла отдохнуть с дороги.